Глава 23

12 июня

Саня где-то сзади гремел вешалками, они с глухим звоном падали на пол. Женя монотонно спрашивала про зарядку для планшета, её голос смешивался с шуршанием скотча, который Саня отдирал от рулона.

А Сеня стоял посреди этого хаоса и делал вид, что ищет глазами пакет. Пальцы машинально теребили край коробки. Пакет был вон, рядом, на стуле, он видел его краем глаза, но взгляд скользил мимо, останавливаясь на солнечном зайчике, что полз по пыльному полу.

Смешно: коробка с мелочью давила сильнее, чем любые гантели, просто потому что мозг сегодня решил: «Мы страдаем».

Он просто тянул время. Или думал. Или и то и другое сразу, как обычно, когда душа устраивала собственный шабаш. Он всегда был на стороне Жени. И обещал, что поддержит любое ее решение. И если она решила вернуться к Макару — значит, так надо.

Но отпускать ее от себя не хотелось. Потому что уже сейчас Сеня начинал перегибать с собственными мыслями. И если рядом не будет сдерживающего фактора в виде Жени, то что с ним станется? Она заставляла его пить снотворное; она успокаивала его после очередного кошмара; она готовила ему и силком запихивала еду после каждого раза, как он возвращался со встречи с Юлей слишком взвинченным.

Что с ним будет теперь?

Теперь, когда он размышлял: «Сказать или не сказать?..».

Опять то же самое, что и когда-то. Вроде, уже взрослый парень. Почти состоявшийся мужчина. А чувствовал себя снова тем подростком, что сидит на стуле у врача и боится услышать «ненормальный».

Он знал, что Юля добрая. И милая. И вообще светлая. Она не из тех, кто смотрит на людей как на набор ярлыков. Но... А если все-таки смотрит? Они не обсуждали такие темы глубоко. Так, по верхам — и ее отношение, казалось, было таким же поверхностным.

Что, если?.. Что, если она услышит «интерсекс» и замрет? Что, если в ее голове всплывут все известные стереотипы и дешевые клише? А если она начнет задавать вопросы, на которые он сам-то полжизни отвечал сквозь зубы? А если отвернется? А если просто уйдет? Заблокирует? Вычеркнет?

Коробка в руках дрогнула. Ведь все, что он переживал — это не про Юлю вообще. Это про него. Про ту часть, о которой он привык молчать так упорно, что иногда самому казалось: может, и нет ничего? Может, можно просто жить дальше, не трогая?