19 часть

Свет в зале притушили до полумрака, оставив лишь дежурные лампы у бара да бледные полосы от прожекторов, направленных в пустую сцену. Где-то в динамиках еще пульсировал остаточный ритм – низкий, вибрирующий, почти на грани слышимости, будто сердцебиение огромного зверя, засыпающего после охоты. Запах пота, сладковатых духов и пролитого пива въелся в обивку диванов, в щели между плитками пола, в сам воздух, делая его тяжелым, почти осязаемым.

Соник сидел, откинувшись на спинку, и смотрел вверх.

Правая нога ныла – тупо, настойчиво, напоминая о себе с каждым ударом пульса. После сегодняшнего выступления пришлось приложить лед, завернутый в полотенце, но боль никуда не делась, просто притихла, затаилась где-то глубоко в суставе, ожидая момента, чтобы напомнить о себе снова. Он машинально провел ладонью по правому бедру, чувствуя сквозь тонкий капрон колготок неровную поверхность бинтов, которыми была обмотана щиколотка. Черная сетка приятно холодила разгоряченную кожу, но под пальцами отчетливо прощупывался каждый виток эластичного бинта – напоминание о том, что тело еще не до конца оправилось после падения.

Эми ушла готовиться к своему выходу. Перед этим бросила на него короткий взгляд – тот самый, который означал «ты как, нормально?» – и, получив в ответ небрежный кивок, скрылась за кулисами. Сильвер носился где-то по залу с подносом, ловко лавируя между столиками, которые начали заполняться народом. Обычный вечер. Обычная суета. Обычный клуб.

Но сегодня что-то было иначе.

Соник чувствовал это каждой клеткой тела, каждой иголочкой на загривке, которые против воли вставали дыбом, хотя в зале было тепло. Это ощущение преследовало его весь вечер – с того самого момента, как он переступил порог раздевалки. Чужое внимание. Тяжелое. Настойчивое. Оно не давило, нет – скорее, обволакивало, проникало под кожу, заставляя внутренности сжиматься в тугой узел.

Он поднял голову.

Там, на втором этаже, за широким панорамным стеклом кабинета, стоял темный силуэт.

Шэдоу.

Даже на таком расстоянии, даже в полумраке, где черты лица сливались в одно размытое пятно, Соник узнал бы его из тысячи. Эту прямую спину, эту неподвижность, эту почти неестественную статичность, будто перед ним не живое существо, а изваяние, высеченное из обсидиана. Он стоял у самого окна, почти касаясь лбом стекла, и смотрел вниз.

В зал.

На него.