Глава 5. Мэрилин
В моём кабинете всегда пахнет так, будто здесь одновременно хранят архив, сушат мокрую форму и варят кофе, который давно перестал быть напитком и превратился в средство поддержания жизни. Бумага, пластик, дешёвый порошок для чистки ковров, сырость, которую невозможно выветрить даже летом — всё это въелось в стены, как привычка не надеяться. Я не люблю уют в рабочих помещениях, потому что уют расслабляет, а расслабленность в полиции стоит слишком дорого. И всё же иногда я ловлю себя на том, что именно этот запах — единственное, что кажется стабильным, когда весь город начинает расползаться по швам.
Я стою перед доской, где карта округа распята кнопками, как жертва на столе патологоанатома. Красные линии тянутся между точками исчезновений, фотографии закреплены криво, потому что я переклеивала их уже несколько раз, пытаясь найти новый угол зрения, и каждый раз чувствовала себя не следователем, а человеком, который раскладывает пасьянс и злится, что карты не хотят складываться в порядок.
Эти лица. Иногда мне кажется, что они смотрят на меня с немым укором. Как будто я обязана была защитить их заранее. Как будто я должна была знать, что они исчезнут, и просто не успела. И самое неприятное — я не могу ответить им ничем, кроме внутреннего молчания, потому что где-то глубоко во мне сидит та же самая женщина, смотрящая на себя с тем же самым выражением лица.
Драко Вульф. Раиса Адамова. Моррис Адамс. Доктор Стравински. Миша Коллинз. Кэтрин Белл.
Шесть имён, которые не должны стоять рядом, но стоят. Шесть людей, которые в нормальном мире были бы чужими друг другу — слишком разными по возрасту, привычкам, интересам, даже по тем словам, которые они выбирали бы в разговоре. Инвестор, учёный, музейная работница, студентка, ассистент на конференции, девушка, сбежавшая из Нью-Йорка к океану. Ни одной очевидной общей точки. Ни одного ясного узла. Ни одного маленького «ага», которое обычно становится первой трещиной в стене.
Феликс говорит, что связь есть, и я цепляюсь за его уверенность так, как тонущий цепляется за доску, даже если доска может оказаться гнилой. Потому что если связи нет — значит, жертвы выбираются случайно. А если выбор случайный, то всё, что мы делаем, превращается в красивую имитацию работы: отчёты, протоколы, обходы, совещания, а в конце — пустой стул за кухонным столом у кого-то дома.
Случайность — это не просто страшно. Случайность унижает. Она делает тебя ненужной, как будто твоя форма — костюм, который ничего не меняет.