Глава 4. Кассандра
Сегодня родители веселы и особенно активны. Их лёгкость мне понятна — я вижу её каждый раз, когда они берутся за что-то «интересное». Они словно оживают, как люди, которые наконец нашли подходящую игру.
Сейчас воздух в машине мягче обычного, теплее. И от этого почему-то трудно дышать. Эта мягкость просачивается в салон, заполняет пространство между нами и впивается в меня невидимыми клешнями.
Я сижу на заднем сиденье. Стекло чуть приоткрыто, и внутрь тянет холодным влажным воздухом — лесным, тяжёлым, пахнущим мокрой землёй и прелыми листьями. Дорога петляет, и лес слышен не целиком, а обрывками: шелест, шорохи, редкие крики птиц, тяжёлое хлопанье крыльев.
Иногда каркают вороны.
Иногда они пролетают так близко к моему окну, что я вижу их чёрные, как уголь, перья и блеск глаз. Они мрачно заглядывают внутрь — словно знают, куда мы едем. И будто стоит мне только распахнуть дверь, и они все разом заберутся в салон, рассядутся на сиденьях и отправятся вместе с нами.
Отец за рулём. Я вижу его затылок, напряжённую линию шеи, руки на руле — уверенные, привычные. Он всегда выглядит так, будто контролирует дорогу даже тогда, когда мысли его давно ушли куда-то в сторону.
Рядом мама. Её профиль мягкий и спокойный, словно вырезанный из фарфора. Губы — огненно-красные — расплываются в загадочной улыбке, будто она уже всё заранее знает.
В машине звучит классическая музыка. Родители говорят, что лишь она достойна повторного прослушивания. Иногда мама делает свои открытия во время музицирования — как будто мелодии разговаривают с ней напрямую, открывая скрытые двери. И сейчас эти звуки делают тишину между нами ещё заметнее.
Мы приближаемся к Гравингтону.
Сначала он появляется как тень на горизонте — тёмная масса на возвышенности, будто кусок горы решил стать зданием. Потом проступают детали: массивные каменные стены, тяжёлые, неровные, словно их не строили, а вытёсывали прямо из скалы.
Институт стоит на склоне, цепляясь за землю. Вокруг него лес — густой и древний. Он подступает к камню вплотную, будто хочет обнять Гравингтон, спрятать его или поглотить. Ветви деревьев тянутся к окнам, как пальцы.
За институтом — обрыв.
Это выглядит живописно, почти неправдоподобно красиво. Пустота уходит вниз, растворяясь в густом тумане — в объятиях навсегда оставленного облака. Иногда этот туман поднимается и медленно обвивает нижние этажи здания, словно заглядывает в окна и проверяет: все ли на месте. Все ли внутри. Все ли ещё живы.