22

В какой-то момент Карина с родителями вышли в магазин. Женя долго не могла решиться. В ней всё дрожало. В комнате стояла тишина, лишь за окном слышалось, как сыплет по подоконнику мелкий дождь. Глеб сидел на полу у стены, скрестив руки на груди. Он чувствовал, что что-то происходит. Женя была с ним рядом физически, но мыслями где-то в другом мире.

— Можешь… просто посмотреть, — выдохнула она, подавая ему тонкую папку и тяжёлый старый альбом.

Глеб нахмурился. Взял. Сначала с недоверием пролистал пару страниц. Потом остановился. И будто бы перестал дышать.

Свидетельство о браке: Голубин Александр, Юлия Кулешова.

Потом шли фотографии. Маленький он. Совсем малыш. На руках у Юли. Она держала его с такой любовью… На другой — беременная Юля с Сашей рядом. Подпись на обратной стороне: "9 месяц. Скоро Женечка…"

Глеб не сразу понял, что из его рук выскользнула фотография. Он будто отключился. Слова не складывались. Мысли крутились как бешеный водоворот:
«Она… моя сестра?»

Он резко поднялся. Бросил на пол всё, что держал, и с каким-то мутным, глухим звуком произнёс:

— Ты что, издеваешься?

Женя стояла, как будто прикованная к полу. Пыталась что-то сказать, но голос предал.

— Мы… — Глеб провёл рукой по лицу. — Практически родные. По отцу. Блять, мы...

Он не договорил. Просто выскочил из квартиры. Без куртки, без телефона. С шумом хлопнула входная дверь.

Женя опустилась на пол, прижав к груди ладони. Плечи затряслись. Она осталась одна…

Время тянулось, как резина. Женя не знала, где он, не могла позвонить, не знала, жив ли он вообще.

И вдруг — ключ в замке. Но это был не Глеб.

Таня, Саша и Карина вернулись с магазина. Женя была бледной, как мрамор. Слёзы текли по щекам.

— Женя? — Таня поспешила к ней. — Что случилось?

Саша остановился у порога, его взгляд скользнул по раскиданным на полу документам. Он сжал челюсть, не понимая, что происходит, но что-то почувствовал.

— Всё хорошо… — Женя выдавила. — Просто... устала.

Саша сделал шаг ближе, но Женя отшатнулась. В ней всё сжалось.

Он был её отцом. И он не знал, а она — знала, но не могла сказать. Слишком стыдно, слишком тошно.

Таня села рядом, осторожно обняла.

— Ты дрожишь… хочешь, я сделаю чай?

Женя кивнула, хотя в горле стоял ком.
Саша же всё это время стоял у стены, как чужой. Она не сказала ни слова. Не могла.

А где-то, в клубе, среди оглушающей музыки и света, стоял Глеб. Один. С сигаретой в руке, с пустотой в груди и головной болью от правды, которая никогда не должна была всплыть.

Женя несколько дней не выходила из дома. Она не отвечала на звонки, не открывала мессенджеры, даже музыку не могла включить, в голове было слишком громко. Каждый раз, когда она вспоминала, как Глеб смотрел на неё в тот момент —  растерянный, опустошённый, обиженный, сердце будто резало лезвием. Но она не могла по-другому. Не могла больше молчать, не могла целовать его, жить рядом, зная то, что знает теперь.

Она пыталась делать вид, что всё в порядке. С утра собиралась в университет, приходила домой уставшая, иногда просто ложилась в кровать в одежде. Мама ничего не подозревала. Женя держалась из последних сил. Она не хотела разрушать жизнь ещё и своей маме. Ей казалось, что если она раскроет всё, мир просто рухнет.

Спустя несколько дней ей пришло сообщение от Тани:

«Дорогая Женя! У меня сегодня праздник — повышение! Собираемся все у нас. Будет уютный семейный ужин. Очень хочу тебя видеть. Приходи, пожалуйста».

Женя долго смотрела на экран. Слово «семейный» болезненно кольнуло в груди. Но всё же она согласилась.

Дом был тёплым и шумным. Все были в хорошем настроении, Таня сияла от счастья, Карина бегала с воздушными шариками, кто-то смеялся на кухне. Женя сидела в углу, за столом, вжавшись в кресло. Она краем глаза видела Глеба, он сидел с друзьями, молчал, пил что-то из бокала. Они не перекинулись ни словом.

С каждой минутой ей становилось всё тяжелее. Всё это было невыносимо. Она смотрела на Таню, на Карину, на этого мужчину — Сашу. От него будто исходило что-то родное и отталкивающее одновременно.

Где-то на середине вечера Женя тихо вышла из комнаты и пошла в дальнюю гостиную. Там было темно и тихо. Она просто села на диван и закрыла лицо руками. Ком в горле распухал до боли, слёзы потекли сами по себе.

— Женя? — голос Саши прозвучал сзади.
Она резко обернулась, вытерла щёки.

— Всё в порядке, — прохрипела она.

— Ты уверена? Что-то случилось?

Он подошёл ближе, присел рядом. Она отодвинулась.

— Ты… — начала она, потом снова замолчала.

— Я что-то сделал не так? — Саша нахмурился.

— Нет. Ты… Ты просто должен кое-что знать.

Женя медленно открыла сумку и достала папку. Та самая — с копиями свидетельств, фото, записями из ЗАГСа. Протянула её Саше. Он не сразу взял, посмотрел на неё. В его глазах было что-то, похожее на страх.

Когда он всё же открыл и начал читать, листать, молча, глаза бегали по строкам, Женя почувствовала, как всё вокруг будто исчезло. Остались только они двое, в этой комнате.

— Это… — выдохнул он. — Это не может быть, — Женя молчала. — Юля… Я был женат на ней. Ты… ты моя дочь?

Женя не ответила. Просто посмотрела на него, полные слёз глаза — это был ответ. Саша откинулся назад, будто удар получился физическим. Он не знал, что сказать. Он встал, подошёл к окну, выдохнул.

— Господи… — прошептал он. — Это как это вообще возможно?

— Я сама узнала совсем недавно, — наконец проговорила Женя. — Я нашла документы и фото. Я была у вас, у вас дома, с вами… — её голос задрожал. — Я встречалась со своим братом, Саш... — эта фраза разбила тишину.

— Блять… — Саша прикрыл лицо ладонями. — Это же кошмар… — он снова посмотрел на неё. — Никто не знает?

— Нет. Только ты и Глеб. И, возможно, Таня подозревает что-то, но...

— Господи, — повторил он. — Что нам делать?

— Я не знаю.