ЧАСТЬ 17: ДЕКОГЕРЕНЦИЯ
Конец третьей недели когерентного транзита. Тишина на «Oceanus Infinitum» была особого рода — не отсутствием звука, а его отрицанием. Корабль, запечатанный в коконе фазовой когерентности, вибрировал едва слышимым, низкочастотным гулом — песней разрываемой и тут же сшиваемой ткани реальности. Это был звук самого пространства, подписавшего временный договор с массой "Океануса".
За иллюминаторами не было привычной пустоты. Когерентный транзит превратил пространство в бесконечный поток световых волокон. Это были не звёзды, а их растянутое до предела эхо — хроно-кванты, вытянутые в сияющие струны гравитационным полем червоточины. Корабль скользил внутри колоссального волновода, кольца которого мерцали полосами интерференции, как поверхность бензиновой плёнки под поляризованным светом. Цвета смещались от нежно-голубого к ультрафиолетовому — видимое свидетельство накопленной в переходе энергии.
Впереди, в самом фокусе гравитационной линзы, дрожало золотое кольцо — искажённое, вывернутое изображение двойной системы Альфы Центавра. Три недели этот нимб из двух сплетённых солнц был всего лишь маленькой светящейся точкой, которая медленно расширялась по мере приближения. В размытых краях этого нимба иногда проступали призрачные очертания — отблески, солнечные вспышки, происходящие в реальном времени в пункте назначения, но увиденные через призму недельной задержки и пространственного искривления.
Иногда тишину прорезали беззвучные фазовые вспышки, пространство на мгновение разрывалось, обнажая черноту истинного космоса, прежде чем квантовая пелена снова затягивала брешь, возвращая их в кокон из света и искажённого времени. В эти микросекунды экипаж ловил проблески иного — знакомые созвездия с Земли, силуэты далёких туманностей, даже собственные лица, отражённые в стеклянных кольцах туннеля, где тысячи копий «Oceanus Infinitum» летели параллельными курсами, визуализация всех возможных квантовых путей.
А затем — обратно в гипнотический поток. В стерильную эффективность, где каждое действие было экономным и точным, как удар метронома. Они дышали ритмом этого транзита. Иногда хотелось говорить шёпотом, чтобы что-нибудь случайно не поменять. Даже Маркус в машинном отделении приглушил свой обычно громоподобный голос до ворчания. Казалось, сама мысль, высказанная слишком громко, могла нарушить хрупкую когерентность, что удерживала их от распада на элементарные частицы.