Глава 4

SANTIAGO

Я не хотел, чтобы она узнала.

Не сейчас. Не так.

Потому что правда — она как кислота, разъедает всё, к чему прикасается.

А Кандела... мать её, Кандела всегда была мастером самосожжения. Если она узнает, что с ней происходит, что за ней охотятся, что её тело заживляет раны быстрее, чем мы моргаем, — она не успокоится, пока не дороется до сути. Пока не догрызёт себя изнутри, перебирая кости своего прошлого.

Зная её? Да я, блять,, знаю её как облупленную.

Поэтому сначала нужно было заткнуть Дока и Сэма.

Потом — весь совет. А потом уже думать, как преподнести это ей, чтобы она не разбила себе голову об эту информацию.

Я вошёл в коридор медпункта, прикрыл за собой дверь и замер.

Пусто.

Тишина такая, что в ушах звенит. И в этой тишине до меня дошло: этого донжуана нигде нет.

Меня прошиб холодный пот.

Сэм же идиот. Он не понимает веса слов. Он сейчас сидит у неё на ушах , и сыпет соль на раны, даже не осознавая, что каждое его «всё будет хорошо» — это гвоздь в крышку гроба. Для неё. Для всех нас.

Я рванул с места. Коридор пролетел одним махом, даже не чувствуя ног. Рука врезалась в дверь шестой палаты, и та с грохотом встретилась со стеной. Ручка жалобно звякнула, врезавшись в штукатурку.

Картина, которая открылась передо мной, была хуже, чем я ожидал.

Сэм сидел на корточках прямо у её койки, положив подбородок на матрас. Смотрел на неё снизу вверх. И держал её руку. А она смотрела на него с улыбкой. Той самой улыбкой, которой я не видел уже хрен знает сколько времени. Тёплой. Живой. Настоящей.

И она тоже держала его за руку.

В груди что-то оборвалось и тут же вспыхнуло. Ярость ударила в голову так, что потемнело в глазах. Челюсть свело судорогой — я сжал зубы с такой силой, что они, кажется, заскрипели. Пальцы впились в косяк, и дерево жалобно охнуло под натиском.

Я остался стоять в дверях. Смотрел только на неё. На Канделу.

Когда она подняла глаза и встретилась со мной взглядом — улыбка погасла. Она отдёрнула руку. Резко, будто обожглась. Спрятала под одеяло и отвернулась к стене.

Сэм подскочил как ошпаренный. Засуетился, отдёрнулся от койки, выпрямился по струнке — как солдат перед командиром, которого боится до дрожи в коленях.

Я перевёл взгляд на него. Кивнул на дверь.

— Выйди. На пару слов.

Голос прозвучал грубее, чем я планировал. Но останавливаться и смягчать интонацию было уже поздно.

— Зачем? — ляпнул он и, кажется, сам понял, что сморозил херню.

— Выйди! — рявкнул я.