2. Эффект бабочки. Лекса Зенг.

Дождь барабанил по панорамным окнам пентхауса, превращая ночной город внизу в расплывчатую акварель из желтых огней и черных провалов улиц. Вода стекала по стеклу нервными, дергаными ручейками, словно пыталась прорваться внутрь, в это пространство, где ей не было места.
Я лежала на смятых черных простынях, раскинув руки, и смотрела в потолок. Волосы разметались по подушке, на скулах еще горел лихорадочный румянец, а губы, припухшие от поцелуев, были приоткрыты в неровном дыхании. Рядом, уткнувшись лицом в подушку, тяжело дышал он. Двадцатипятилетний красавчик из хорошей семьи, с идеальной улыбкой и пустыми глазами. Я даже не запомнила его имени. Кажется, Лиам? Или Майк?
— Это было... охренеть, — пробормотал он в подушку, не поднимая головы. Его голос звучал хрипло и удовлетворенно. — Ты просто зверь, Лекса. Где ты научилась так...
Он не договорил. Резким, отточенным движением я села на кровати. Взгляд скользнул по его обнаженной спине, по расслабленным мышцам, по руке, безвольно свесившейся с кровати. Никаких эмоций. Ни сожаления. Ни вины. Только легкое, едва уловимое разочарование от того, что я не чувствовала жалости.
Я медленно потянулась к тумбочке, где среди скомканных салфеток и пустого бокала из-под вина лежал небольшой складной нож с резной рукояткой. Подарок Лилиан на шестнадцатилетие. «На всякий случай», — сказала тогда сестра, хитро подмигивая.
— Зверь? — переспросила я задумчиво. Мой голос звучал низко, с хрипотцой, от которой у парня, не знай он правды, подогнулись бы колени. — Звери убивают, милый. А я просто... играю.
Он повернул голову, чтобы посмотреть на меня, и в этот момент я нанесла удар. Тонкое лезвие вошло точно под основание черепа, в затылочную ямку — чисто, быстро, почти профессионально. Тело парня дернулось раз, другой и замерло, обмякнув на простынях, которые мгновенно начали впитывать темную, расползающуюся лужу.
— Жаль. Ты был неплох, — прошептала я, вытирая лезвие о край простыни и глядя на застывшее лицо с открытыми, удивленными глазами. — Но такие, как ты, всегда уходят. А мне надоело просыпаться одной.
Я встала, даже не взглянув больше на тело, прошла в ванную, включила душ, смывая с себя чужой запах, чужие прикосновения, чужую жизнь. Горячая вода стекала по спине, по бедрам, унося в слив остатки сегодняшней «игры». Мда. Вот такая она — жизнь. Парень даже не думал, что его убьют. Кто может предположить, что девушка убьет после секса?
Через пятнадцать минут я вышла, закутанная в длинный шелковый халат цвета слоновой кости, абсолютно спокойная. Тело на кровати уже начало коченеть. Я подошла к нему, наклонилась, бесстрастно закрыла ладонью мертвые глаза.
— Нечего смотреть. Сам виноват. Не надо было быть таким скучным.
Я развернулась, чтобы идти на кухню за кофе, когда в тишине квартиры резко и требовательно зазвонил телефон. Специальный — для связи с семьей. Я замерла, на секунду прикрыв глаза. Пауза. Выдох. Когда я подняла трубку, голос звучал ровно, как ни в чем не бывало:
— Да, пап.
Голос моего отца, Алана Зенга, в динамике был сухим и напряженным.
— Где тебя носит? Я звонил на основной два раза.
— Была занята, — я скользнула взглядом по телу на кровати и едва заметно усмехнулась. — Что случилось?
Пауза. Обычная манера отца — он всегда молчал перед тем, как сказать что-то важное.
— У нас проблемы. Эвансы только что напали на склад на Южной набережной. Сожгли товар. Убили людей. Рудольф мертв — ему перерезали горло, как свинье. Склад практически уничтожен.
Внутри меня что-то холодное и злое начало расправлять плечи. Эвансы. Опять. Эти проклятые ублюдки с их вечными играми в превосходство. Перед глазами всплыло ненавистное лицо — острые скулы, черные глаза, наглая улыбка. Хандер. Младший щенок, который имел наглость пялиться на каждом приеме так, будто я уже принадлежу ему. Будто я — вещь. Не дождешься.
— Кто именно? — спросила я, и в моем голосе появилась сталь. — Старый Эванс? Старший наследник?
— Очевидцы говорят, что видели Хандера Эванса. — Голос отца стал жестче. — Этот психопат собственноручно вскрыл глотки трем. И, Лекса... он оставил послание.
Сердце пропустило удар.
— Какое?
— На стене склада, кровью одного из наших. Написано: «Скучаю по твоему взгляду, малышка Зенг. Скоро увидимся».
Тишина в трубке стала абсолютной. Я замерла, чувствуя, как в груди поднимается волна ярости. Пальцы до побелевших костяшек сжали телефон. Придурок. Наглый придурок!
— Он... что? — выдохнула я, не веря своим ушам.  — Этот больной ублюдок посмел...
— Успокойся, — оборвал отец. — Истерика нам не поможет. Я хочу, чтобы ты завтра приехала в офис. Будем решать, что делать. И, Лекса... ни шагу без моего приказа. Ты слышишь? Никакой самодеятельности. Этот психопат опасен. Особенно для таких, как ты.
— Для таких, как я? — я усмехнулась, но в усмешке не было веселья. Только холодная, расчетливая злость. — Пап, он даже не представляет, с кем решил поиграть. Я завтра буду.
Я сбросила вызов и застыла посреди комнаты, глядя на дождь за окном. Хандер Эванс решил, что может писать мне послания кровью моих людей? Решил, что может бросить мне вызов? Я медленно улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего человеческого. Только предвкушение охоты.
— Что ж, Хандер... — прошептала я, касаясь пальцами холодного стекла. — Если ты так хочешь поиграть... Давай поиграем. Посмотрим, кто кого сломает первым.
А за спиной, на смятых простынях, все еще лежало тело очередного любовника. Дождь за окном все так же монотонно барабанил по стеклу. Все вроде бы обычно, но все изменилось.
Телефон в руке снова завибрировал. На этот раз короткое сообщение человеку, который всегда решал подобные... вопросы. «Займись уборкой. Буду должна». Ответ пришел почти мгновенно: «Понял. Через час все чисто». Я убрала телефон в карман халата и в последний раз скользнула равнодушным взглядом по телу на кровати. Мне даже не было жаль. Ни капли. Просто очередное пустое тело, выполнившее свою функцию.
Я прошла в гардеробную, провела пальцами по ряду идеально выглаженной одежды. Черные брюки, водолазка из тонкой шерсти, легкий плащ, который не сковывал движений и был достаточно комфортным. Удобные ботинки на плоской подошве — в такой обуви удобно и бежать, и драться, и убивать. Волосы стянула в тугой низкий хвост. Перед выходом я задержалась у большого зеркала в прихожей. Конечно, я не стала следовать указаниям отца. Отец не велел приезжать на место происшествия, но я должна. В голове была одна мысль — хочу увидеть послание. Своими глазами. Я с силой сжала край тумбы, чтоб отвлечься от навязчивых мыслей, которые никогда меня не щадили.
— Скоро увидимся, — прошептала я, передразнивая его тон. — О да, Хандер. Очень скоро.