8. Забытый ринг, новые чувства. Хандер Эванс.
В тот день я не ушел с балкона отеля. Простоял там, полуголый, под холодным ветром, пока ее такси не скрылось за поворотом. А потом сел прямо на бетонный пол, прижавшись спиной к стеклянной двери, и просидел так до рассвета. В голове было пусто. Она ушла. Она выстрелила. Она ненавидит меня.
Но я видел ее лицо перед выстрелом. Видел, как дрожали ее губы, как в глазах стояли слезы. Она не ненавидела меня? Может, она боялась? Боялась того, что между нами?
Следующие три дня я потихоньку превращался в тень. Я почти не спал, почти не ел. Только вечером выходил на прогулку с Питом. Этот блохастый лишь скулил у ног, постоянно тыкался мокрым носом в ладонь, но я его не всегда замечал. Все мысли были только о ней.
Я следил. Конечно, следил. Люди Арона следили за особняком Зенгов. Сам я ночью сидел в машине, на безопасном расстоянии от их дома, пил черный кофе и смотрел на темные окна. Видел, как она выходила — один раз, с Лилиан, наверное, в какой-то бутик. Видел, как она садилась в машину отца. Видел, как по ночам в ее спальне горел свет — она не спала. Тоже не спала.
Так же я видел, как Дуер Эрих приезжал к особняку с цветами. Как его машина стояла у ворот, а сам он, холеный и самодовольный, входил внутрь с видом хозяина жизни. В такие моменты кулаки сжимались до хруста пальцев, и приходилось напоминать себе, что убивать немца прямо сейчас — плохая идея. Слишком шумно. Слишком очевидно. И она не поймет.
Она не поймет. Эта мысль останавливала. Впервые в жизни я думал о чьих-то чувствах, прежде чем действовать. Это пугало меня больше, чем любая погоня или перестрелка. Как я до этого докатился?!
Но сегодня все изменилось. Когда Шмыг доложил, что Лекса одна, без охраны, заявилась в какой-то помойный бар, я рванул туда, нарушая все мыслимые правила. Летел по ночному городу, сжимая руль так, что кожаная оплетка жалобно скрипела, и молился — впервые в жизни молился — только бы успеть её увидеть.
И я успел. Увидел ее в этом проклятом месте, с этим уродом, который тянул к ней свои грязные ручонки. И мир погас. Звериная ярость, которую я так старательно запирал на замок последние дни, вырвалась наружу, сметая все на своем пути. Я убил бы их. Всех. Медленно. С наслаждением. Если бы не ее голос. Если бы не ее руки, вцепившиеся в меня, вытаскивающие из кровавого наваждения.
А потом мы в машине. Запах её духов, заполнивший салон. Ее голос, усталый и сломленный. Она спросила, зачем я приехал. А я не мог сказать правду. Не мог сказать, что я не могу без неё. Очень нелогично говорить это дочери заклятого врага моего отца, верно?
Вода. Я подготовил это заранее. Не для того, чтобы навредить ей. Боже упаси, нет! Просто... просто чтобы она перестала бежать. Чтобы я мог смотреть на нее. Чтобы она была рядом. Хоть несколько часов. Хоть одну ночь. Там было снотворное, которое дал мне Арон когда-то от бессонницы. Безвредное. Я ввел его в бутылку через шприц. Она просто поспит. А я буду смотреть. Беречь. Любоваться. Прости, пулька. Прости, но по-другому ты бы не осталась.