Глава 24. Пол года
Полгода на острове прошли незаметно — наверное, потому что считать дни было некому, кроме самого Марко, а он считал их не по календарю, а по страницам дневника. Страниц набралось много.
За это время они успели обжиться настолько, насколько вообще можно обжиться на необитаемом острове. Хижина, доставшаяся от деда, перестала быть чужой. Марко починил крышу над кухней — в первый же месяц после прибытия, когда ночной ливень залил очаг и они остались без горячей еды на два дня. Тогда он ругался сквозь зубы и материл пальмовые листья, а Суми молча держала ему лестницу щупальцами, пока он возился наверху. Теперь крыша не текла. Он заменил подгнившие доски на крыльце — те, что проломились под ногой Суми однажды утром, когда она вышла на воздух, ещё полусонная. Она тогда не ушиблась, просто провалилась по колено и потом сидела в дыре с таким лицом, будто это было самое унизительное событие в её жизни. Марко пристроил навес для дров, чтобы не таскать каждый раз охапки из леса. Суми проложила желоб от родника — на это ушла почти неделя, потому что кора трескалась и приходилось начинать заново, — и теперь вода сама стекала в бочку у стены, журча тонкой струйкой. В очаге почти всегда горел огонь. Рыба ловилась исправно. Кокосы, манго, какие-то местные плоды, которые Суми научилась отличать от ядовитых, разнообразили стол. С голоду умереть не грозило.
Марко вёл записи — теперь уже свои собственные, не дедовы. Он завёл отдельную тетрадь, сшитую из старых листов и обрывков парусины, и записывал туда всё, что узнал о метеорите и его влиянии. Фактов набралось достаточно, чтобы составить цельную картину, и с каждым новым нырком Суми эта картина становилась полнее.
Нырков было много. Несколько десятков за полгода. Каждый раз одно и то же: шлюпка, вёсла, мешочек для образцов, прощальный взгляд Суми на небо — будто она прощалась с ним навсегда, хотя прекрасно знала, что всплывёт. Она так и не полюбила глубину. Она просто перестала её бояться до дрожи. Почти перестала. Иногда дрожь возвращалась — например, когда из пещеры показывалось что-то крупное и неопознанное. Или когда молодой самец, тот самый, с гектокотилем, снова подплывал слишком близко.