В западне

Руки Пенелопы дрожали, выбивая по столу прерывистую дробь. Это место, где каждый шорох разлетался на огромные расстояния, этот свет, ни на секунду не гаснущий и эти долго-долго тянущиеся минуты давили на её череп со всех сторон. Время от времени Виктор заходил в лабораторию, принося с собой практически несъедобную пищу и строча что-то в своей записной книжке.

Иногда после его ухода начинало тянуть горелой плотью. Тогда Пенелопа сворачивалась на столе, укутывалась в одеяло и плакала.

Поначалу она не смыкала глаз от ужаса, но вскоре устала. Страх перешёл в мёртвое изнеможение и затаился глубоко внутри. Когда Пенелопа впервые смогла заснуть, ей снились степи, полные птичьего гомона и свободы. В лицо ей светило высокое полуденное солнце, а волосы — её густые волосы, в которых путались ночные звёзды и золотые пески — трепетали, предвещая долгожданную бурю. И буря жила в её сердце.

...Пенелопа обернулась на скрежет двери. Ночной кошмар снова явился в теле мужчины. Виктор приостановился в проёме, подслеповато щурясь после темноты внешнего помещения, однако так он лишь сильнее напомнил Пенелопе припавшего к земле хищника.

— Не скучаешь здесь? — спросил Виктор, неспешно приближаясь. — Вижу, ты не тронула книги, которые я тебе приносил.

Пенелопа спрятала ладони в рукава длинного свитера, в который нарядил её учёный. И хотя она воротила нос, чтобы не чувствовать запаха, которым была пропитана шерсть, это было невозможно. Одежда убийцы не должна была пахнуть домом.

— Я хочу выйти на улицу, — сказала Пенелопа. — Разве могут твои книги заменить свежий воздух?

— Подожди ещё пару дней.

Он бесшумно зашёл за её спину, проводя длинным указательным пальцем по холодной поверхности стола. Вдоль хребта пробежали мурашки. У Виктора непременно были длинные волчьи клыки.

— Я не трогал тебя, — сказал он. — Почему твои плечи напряжены?

Пенелопа обернулась, ловя его взгляд. Виктор чуть уловимо мотнул подбородком. Он действительно не понимал природы её страха, и это показалось Пенелопе странным.

— Я спокойна. — Она постаралась вложить в эти два слова всю лёгкость, которую сумела соскоблить со своих костей, словно и сама поверила на секунду в произнесённую ложь.

Губы Виктора надломились в снисходительной усмешке, но упрёка не последовало. Он присел на краешек стола, чуть касаясь плеча Пенелопы.

— Что твой мозг помнит о прошлой владелице? — Такой страшный вопрос. Не её мозг. Чужой.

— Ничего.

Виктор кивнул.