Глава 28: Фаза глубокого сна
Голос Мин Юнги из динамика заблокированного телефона не просто прозвучал - он въелся в стены эллинга, оставив после себя привкус озона и жженой проводки. Чонгук несколько секунд стоял неподвижно, слушая, как снаружи мертвую тишину тумана разрезает далекий, едва различимый гул лодочного мотора или приближающегося автомобиля.
Юнги знал всё. Он всегда знал всё. Эта школа была его личной чашкой Петри, а они все - лишь колониями бактерий, за развитием которых он наблюдал с легкой, ленивой улыбкой.
Чонгук обернулся на диван. Чимин метался во сне, его искусанные губы беззвучно шевелились, выталкивая одно и то же имя, которое Чонгук ненавидел всем сердцем:
«Намджун... хён... хён, я успею...» Не Юнги.
Чимин никогда не принадлежал Юнги ментально, он был его пленником, его сломанной игрушкой. Сердце Пака до самого последнего стука было занято Ким Намджуном - тем самым правильным, сильным парнем из параллельного класса, который пытался вытащить Чимина из этой грязи и теперь платил за это на аппарате искусственной вентиляции легких. И эта слепая, чистая преданность Чимина чужому человеку выжигала Чонгука изнутри сильнее, чем любой химикат.
- Хрен тебе, лаборант, - процедил Чонгук сквозь зубы.
Он не собирался отдавать Чимина без боя. Подскочив к дивану, он грубо, но аккуратно завернул Пака в старое армейское одеяло, пропитанное солью, и снова потащил к фургону. План «эллинги» был скомпрометирован. Нужно было уходить еще глубже, туда, где связь не ловит в принципе, - в заброшенный сектор старых школьных теплиц на границе с закрытым химкомбинатом. Туда никто не сунется.
Изоляция
Старый фургон летел по бездорожью, утопая колесами в раскисшей глине. Чимин на заднем сиденье то приходил в сознание, то снова проваливался в небытие. Из-за дикой боли в сожженных руках его организм просто отключался, запуская защитный механизм.
Когда машина наконец затормозила у полуразрушенного бетонного каркаса бывшей школьной оранжереи, дождь прекратился. На смену ему пришел удушливый, плотный туман, который скрывал даже капот фургона. Это место выглядело мертвым: разбитые стеклянные крыши, сквозь которые пробивались уродливые, почерневшие от химикатов деревья, и абсолютная, звенящая глухота.
Чонгук перенес Чимина внутрь, в бытовку смотрителя - единственное помещение, где сохранилась тяжелая дубовая дверь и подобие железной кровати с голым матрасом.
Здесь Чонгука наконец накрыло.