4. Эхо в бетонной коробке

Москва. Квартира Вари.

Квартира встретила её тишиной, которая казалась оглушительной после гула телецентра. Варвара сбросила обувь и, не зажигая света, прошла на кухню. В полумраке тускло поблёскивала банка с карельской землёй на подоконнике — единственный островок привычного мира в этом чужом, стеклянно-бетонном море.

Она включила чайник. Старый, советский, с облупившейся эмалью, он зашипел, словно недовольный лесной дух, разбуженный не вовремя. Варя села на скрипучий диван и обхватила себя руками. Её всё ещё трясло, но не от страха. Внутри неё разливалось странное, тёплое и тревожное чувство. Она поймала себя на мысли, что снова и снова прокручивает в голове момент в коридоре. Не сам взгляд, а ощущение, которое за ним последовало.

«Ты думаешь о нём», — голос Кехно прозвучал не в голове, а будто прямо в комнате, низкий и бархатистый. В нём не было привычной насмешки, только холодное любопытство.

— Я не думаю, — тут же возразила Варвара, но голос прозвучал неуверенно. — Я просто... пытаюсь понять. Он был не таким, как все. Его взгляд... он был как прикосновение.

«Прикосновение?» — Кехно усмехнулся, и по её коже пробежали мурашки. «Ты чувствуешь его запах? Слышишь его голос? Нет. Ты чувствуешь фантом. Это эхо его дара коснулось твоего».

Чайник щёлкнул, выключаясь. Варвара механически встала, насыпала в чашку горсть сухих ягод шиповника и залила кипятком. Пар поднялся к потолку, рисуя в воздухе причудливые узоры.

— Это неправильно, — прошептала она, глядя на пар. — Я его даже не знаю. Но когда он прошёл мимо... мне стало холодно и жарко одновременно. Как будто что-то внутри меня оборвалось.

«Это называется «глупость», дитя леса», — голос духа стал жёстче, стальным. «Человеческие чувства. Слабость. Не позволяй этому туману застилать твой разум».

Варя сделала глоток отвара. Горячая жидкость обожгла горло.
— Я и не собираюсь, — соврала она скорее себе, чем духу.

Она пыталась убедить себя, что это просто усталость, стресс от переезда и незнакомой обстановки. Но в глубине души она знала: это была ложь. Это было что-то гораздо более опасное и простое одновременно.

Москва. Квартира Семёна

Семён Лесков швырнул кожаную куртку на спинку кресла и замер посреди своей просторной квартиры-студии. Огромные панорамные окна выходили на ночной город — море огней, в котором тонули все звуки. Здесь было тихо. Слишком тихо.

Он подошёл к окну, засунув руки в карманы джинсов. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

«Что это было?» — спросил он сам себя.