ГЛАВА 5. То, что называют слабостью

Слухи в школе Юсон распространялись быстрее, чем звонок на перемену.

Они не имели формы, не имели автора, но всегда находили цель. И теперь этой целью стали Пи Хан Уль и Чхве Ми На.

— Ты видел, как он на неё смотрит?
— Говорят, она его девушка.
— Поэтому её никто не трогает.
— Слабость Пи Хан Уля...

Последнее слово резало слух.

Ми На услышала его случайно — в коридоре, проходя мимо группы девочек. Она не остановилась, не обернулась, но внутри что-то неприятно сжалось.

Слабость.

Она не хотела быть чьей-то слабостью.
Никогда.

⸻

Хан Уль заметил изменения раньше.

Взгляды стали другими.
Не просто настороженными — оценивающими.
Как будто люди смотрели не на него, а на то, чем можно его задеть.

Он знал этот взгляд.
Так смотрят те, кто ищет рычаг.

— Тебе лучше держаться от меня подальше, — сказал он Ми На на перемене.

Она замерла.

— Что?

— Пока всё не зашло слишком далеко.

— Ты это сейчас серьёзно? — её голос был спокойным, но холодным.

— Я не шучу.

— Вчера ты говорил одно, — сказала она. — Сегодня — другое. Определись.

Он отвёл взгляд.

— Это не твоя проблема.

— Ты ошибаешься, — резко ответила она. — Ты сделал её моей.

Он хотел сказать, что так будет безопаснее.
Что это ради неё.

Но слова застряли.

— Просто... — начал он и замолчал.

— Просто что? — она смотрела прямо. — Скажи.

Он не смог.

И это было больнее любых слов.

⸻

В тот же день его вызвали «поговорить».

Господин Пи сидел за столом, сложив руки. Лицо спокойное, голос — ровный.

— Ты стал слишком заметен, — сказал он. — И не из-за себя.

Хан Уль молчал.

— Девочка, — продолжил отец. — Чхве. Она — ошибка.

— Она не вещь, — тихо сказал Хан Уль.

В комнате стало холоднее.

— Ты забываешься.

— Нет, — он поднял взгляд. — Я впервые помню.

Отец встал.

— Слабости делают людей управляемыми, — сказал он. — Я не позволю тебе стать управляемым.

— А я не позволю тебе решать за меня.

Тишина ударила сильнее, чем пощёчина.

— Если с ней что-то случится, — спокойно сказал господин Пи, — это будет твоей ответственностью.

Хан Уль понял угрозу.

И именно поэтому оттолкнул её.

⸻

На следующий день он был холоден.

Не ждал после уроков.
Не смотрел в её сторону.
Отвечал коротко.

Ми На чувствовала это каждой клеткой.

— Ты избегаешь меня, — сказала она вечером, догнав его у выхода.

— Тебе показалось.

— Не лги, — сказала она. — Я не ребёнок.

— Тогда пойми, — резко сказал он. — Мне нельзя быть рядом с тобой.

— Или ты просто боишься? — спросила она тихо.

Это попало точно.

— Ты ничего не понимаешь! — сорвался он. — Ты не знаешь, что значит жить с таким отцом!

— Тогда объясни! — впервые повысила голос Ми На. — А не отталкивай!

Он посмотрел на неё — злой, растерянный, испуганный.

— Если ты будешь рядом, тебя используют против меня, — сказал он глухо. — Я не могу этого допустить.

Она медленно кивнула.

— Значит, ты решил за нас обоих.

— Да.

— Тогда слушай, — сказала она тихо. — Я не вещь, не рычаг и не твоя слабость. Я человек. И если ты не можешь быть честным — это твой выбор.

Она развернулась и ушла.

Не оглянулась.

⸻

Впервые за долгое время Хан Уль остался один.

По-настоящему.

Он сидел в пустом спортзале и смотрел на свои руки. Те самые, которыми он защищал. Те самые, которыми только что разрушил то, что было важно.

Я сделал это ради неё, — повторял он.

Но внутри что-то шептало:
Ты сделал это из страха.

⸻

Ми На в ту ночь плакала.

Тихо. В подушку.
Не от боли — от разочарования.

— Я не слабая, — шептала она сама себе. — Я не позволю решать за меня.

И именно в этот момент она решила:

если Хан Уль выбрал страх,
она выберет силу.