Глава 10
Тишина, последовавшая за появлением Оди, длилась недолго, но в ней уместилась целая вечность. Она была взорвана одним-единственным словом, вырвавшимся из груди Майка с такой силой, будто он держал его в себе все эти долгие месяцы.
— Оди!
Он бросился к ней, забыв обо всем на свете — о демопсах за стенами, о напряжении в комнате, о присутствии других людей. Он просто обнял ее, сжимая так крепко, словно боялся, что она снова исчезнет, растворится в пыли.
— Майк, — прошептала она в его объятиях, и это одно слово, произнесенное ее тихим, хрипловатым голосом, звучало как самая настоящая молитва.
Джулия, все еще стоявшая у стены, почесала шею, испытывая странную смесь облегчения и неловкости от такой откровенной сцены. Ее взгляд встретился со Стивом. Он смотрел на обнявшихся подростков, затем перевел на Джулию удивленный, немного округлившийся взгляд, безмолвно спрашивая: «Они что...?»
Джулия, едва заметно, кивнула в ответ, ее губы тронула тень понимающей улыбки. Да, именно что.
— Я не терял надежду, — говорил Майк, не отпуская Оди, его голос дрожал от сдерживаемых слез. — Я звал тебя каждую ночь. Каждую.
— Триста пятьдесят три дня, — так же тихо, но с абсолютной точностью ответила Оди. На ее лице, прижатом к его плечу, блестели слезы. — Я слышала.
Майк отстранился, держа ее за плечи, и его лицо помрачнело.
— Почему ты мне не ответила? Не дала знать?
Ответ прозвучал не от нее. Словно гром среди ясного неба, раздался голос Хоппера.
— Я ей не позволял.
Все взгляды устремились на шефа. Он подошел к ним, его лицо было суровым, но в глазах читалась тяжелая, выстраданная вина. Он окинул Оди внимательным, пронзительным взглядом, изучая ее новый облик — зализанное гелем каре, резкие стрелки под глазами, темную, почти готическую помаду, черную рубашку в сеточку и рваные джинсы. Она выглядела не как потерянная девочка, а как бунтующий подросток с другой стороны города.
— Что это такое? — спросил он, его голос был низким и напряженным. — Где ты была?
Оди посмотрела на него прямо, не моргнув. В ее глазах не было страха, лишь вызов и собственная боль.
— Где ты был?
Эти три слова, брошенные ему в лицо, подействовали сильнее любого упрека. Хоппер замер, и каменная маска на его лице дала трещину. Он не нашелся что ответить. Вместо этого он сделал шаг вперед и, обхватив ее голову, крепко прижал к своей груди, уткнувшись носом в ее макушку. Это было объятие отца, который нашел свою потерянную дочь. Объятие, в котором смешались облегчение, раскаяние и бесконечная усталость.