Глава 8

Следующее утро не принесло облегчения. Джулия спустилась на кухню с тяжелой головой и щемящим чувством тревоги, которое не отпускало с момента того разговора у двери комнаты Дастина. Она провела ночь, ворочаясь и прислушиваясь к каждому шороху, но кроме привычного скрипа половиц и мурлыканья Мяуса, ничего подозрительного не услышала.

За завтраком Дастин вел себя подчеркнуто нормально. Слишком нормально. Он болтал о школе, о планах с парнями, избегая смотреть ей в глаза.

— Мама, ты ничего странного в последнее время не замечала за Дастином? — спросила Джулия, когда он убежал собирать рюкзак.

Клаудия на мгновение оторвалась от раковины.
— Странного? Помимо того, что он твой брат? — она улыбнулась. — Нет, милая. Он просто взрослеет. У него свои секреты. Это нормально.

— Но его комната... Там какие-то звуки, — не сдавалась Джулия.

Клаудия повернулась к ней, ее лицо выражало мягкую обеспокоенность.
— Джулия, дорогая, может, это ты слишком на взводе? После всего, что было... Доктор Оуэнс говорил, что могут быть периоды повышенной тревожности. Дастин — мальчик живой, он что-то мастерит, возится со своими приборами.

Джулия стиснула зубы. Ее снова списывали на посттравматический синдром. Самое ужасное было в том, что отчасти это могло быть правдой. Но щелкающий звук и реакция Мяуса не были плодом ее воображения.

Она не стала спорить. Когда Дастин, напевая себе под нос, выскочил из дома с криком «Я в школу!», она молча взяла ключи от машины.

— Всего хорошего, милая! — крикнула ей вслед мама.

Джулия не ответила. Она села в машину, захлопнула дверь и на несколько секунд просто сидела, сжав руль. Голова гудела от невысказанного. Она чувствовала себя заложницей — заложницей собственных страхов, заложницей брата, который, сам того не ведая, мог нести в себе угрозу, и заложницей системы, где любое ее предупреждение тут же отметалось как последствия пережитого.

Она резко завела двигатель и выехала со двора. Музыку включать не стала. Тишина в салоне была оглушительной. Она ехала в школу по знакомым улицам, но видела их как сквозь пелену. Ярко-оранжевые гирлянды, свисающие с крыш, и ухмыляющиеся тыквы на порогах казались злой пародией на праздник. За всем этим ей чудилось нечто иное — багровый отсвет, липкая слизь на стенах, тот самый щелкающий звук...

«Он не опасный! Я его приручаю!»