19 часть
Кино - В наших глазах
От Автора
——————————
Целую неделю Валере нельзя было заниматься спортом, иначе бы швы разошлись и всё началось бы с самого начала.
Как итог, Туркин все семь дней провёл за размышлениями. Каждый час этих несчастных дней голова его была забита не пробегами, разборками и качалкой, как это бывает по обыкновению своему, а чем-то другим, страшащим и далеким от его постоянных и неизменных проблем, к которым он относился уже как к данности, которые сроднились с ним, которые стали с его душой одним целом.
Если бы из Турбо вытянули всё, что хоть мало-мальски связано с Универсамом, с качалкой, с его товарищами, с которыми они жили бок о бок уже восемь с лишним лет, то что осталось бы в сухом остатке? Не знаете? А я отвечу. Остались бы у него лишь горькие слёзы по родителям и дедушке и раздумья о том, что ему съесть на завтрак.
Присоединившись к ОПГ, он взвалил на себя непомерную ответственность за себя и за других, которая не свойственна десятилетнему ребёнку, потому группировка заняла все его мысли, отвлекая от весомых потерь, давая иллюзорное, призрачное спокойствие, компенсирующее все его проблемы хотя бы на дневное время. А то, что происходило с его душой ночью, уже никого кроме него самого не касалось.
Мальчик с детских лет знал, что в жизни никто не подаст ему руку помощи в беде, даже самые близкие люди могут плюнуть в душу и предать. Он честно верил лишь Зималетдинову, постоянно пропадающему с Ритой, которая является абсолютно счастливой рядом с Вахитом. А лысый тоже становился другим человеком: в его глазах блестела любовь и нежность, весь он буквально светился рядом с рыженькой девушкой, которая была выше его, зелёные глаза которой в один момент могли стегать любого злостью, а в через секунду её взгляд смягчался до состояния ватной перины.
Туркин всё это видел своими глазами и понимал, что то, что сейчас есть у него с Машей не соответствует ни одному его представлению об отношениях. Всё ему было не так: то она слишком вульгарно выглядит и ведёт себя, то слишком скучна для него, то чрезмерно весёлая, то гиперболизированно печальная. Она, видимо, была просто не той. Но признать это кудрявый ни в какую не хотел. Он не хотел знать, что снова ошибся в человеке, что опять изменил самому себе в жалких попытках быть похожим на своего друга, потому он и продолжал мучать и себя, и Машу.
— Ей, ты меня вообще слушаешь? — твердая женская ладонь требовательно опустилась на плечо зеленоглазого и слегка потрепала его, привлекая к себе внимание.