Глава 7. Прогулка по битому стеклу
✨✨✨✨✨✨✨
Они шли по набережной, сохраняя между собой дистанцию в полметра — ту самую невидимую границу, которую Элеонор не решалась переступить, а Самина боялась нарушить. Город вокруг них жил своей ленивой жизнью: где-то вдали гудел пароход, пахло речной тиной и неизменным жареным каштаном. Элеонор шла без очков, и мир для неё превратился в мягкое полотно импрессиониста, где резкие углы домов и суровые лица прохожих размылись, оставив место лишь цветам и ощущениям.
Самина то и дело косилась на неё. Без своей «оптической брони» Элеонор казалась почти прозрачной. В её карих глазах отражалось небо, и в них больше не было того юридического холода, который замораживал зал суда.
— Знаете, — начала Самина, нарушая тишину, — я ведь полночи репетировала эту встречу. Думала, вызову вас на дуэль на кистях или предложу политическое убежище в моей мастерской. А в итоге... я просто стояла там, на лестнице, и чувствовала себя как первоклассница, разбившая окно в кабинете директора.
Элеонор слабо улыбнулась, не поворачивая головы.
— Вы и разбили, Самина. Вы разбили мой покой. Я десять лет строила этот стеклянный замок, верила, что в нем безопасно. А вы пришли и просто швырнули в него камень. И самое обидное, что вы попали прямо в цель.
— Это было не камнем, — тихо возразила Самина, поправляя шарф. — Это было эхо. Ваше собственное эхо, которое вы пытались заглушить водой и параграфами. Расскажите мне... про это письмо. Про испанский. Почему именно он?
Элеонор остановилась у парапета. Она достала из кармана пожелтевший листок, который Самина вернула ей у суда. Бумага казалась хрупкой, почти невесомой.
— Мой отец был дипломатом, — начала она, и её голос стал похож на шелест листвы. — Он всегда говорил, что язык — это способ контролировать реальность. Если ты знаешь слова, ты владеешь ситуацией. Я учила испанский втайне от него, когда мне было двадцать два. Для меня это был не просто язык. Это было пространство, где я могла быть слабой. Где слова «amor» или «tormenta» звучали не как угроза, а как музыка.
Она провела пальцем по мелким буквам.
— Это письмо... я написала его в тот день, когда поняла, что магии не существует. Что если я хочу выжить в этом мире, мне нужно стать четкой. Понятной. Прогнозируемой. Я купила первые очки, надела свой первый серый костюм и решила, что «море» — это просто соленая вода, а не состояние души. Я спрятала этот листок в книгу стихов, которую купила в Будве, и забыла о нём. До той ночи, когда вы написали мне в чате.