Глава 12
Роман Громов
Я вернулся в дом, который уже успел погрузиться в тягучий, сонный полумрак. Тишина стояла такая, что было слышно, как тикают стрелки в старых настенных часах. Первое, что я увидел - Ника, свернувшаяся калачиком в кресле. Она спала. Книга, которую она читала, сиротливо валялась на полу, раскрывшись страницами вниз, а старенький светильник отбрасывал на ее лицо мягкие, теплые блики. Я поправил плед, накрывая ее плечи, поднял книгу, положил на тумбочку и прошел в спальню. В доме пахло жареной картошкой и чем-то неуловимо домашним, таким родным, отчего на душе стало одновременно тепло и тревожно.
Анна лежала на боку, сжавшись в комок. Ее поза казалась неестественно напряженной для сна. Веки едва заметно дрожали, словно она пыталась удержать их сомкнутыми из последних сил. Она не спала. И не только глаза выдавали ее ложь, но и рука, что так яростно, до побелевших костяшек, сжимала край подушки, будто это был ее единственный якорь в штормящем море.
В груди неприятно кольнуло. Обида, смешанная с нежностью, полоснула острым лезвием.
- Поговорим? - прошептал я, стараясь, чтобы голос звучал мягко, и опустился на край кровати. Я коснулся ее запястья. Она не просто не ослабила хватку - она будто окаменела еще сильнее. Даже глаза не открыла, делая вид, что ничего не происходит. Сердце пропустило удар от этой ее глухой, непробиваемой стены.
- Я же вижу, что ты не спишь, милая, - выдохнул я, и в голосе против воли проскользнула мольба. Я провел рукой вдоль линии ее тела, чувствуя, как под тонкой тканью платья перекатывается напряжение. Моя ладонь остановилась на ее бедре. Медлить было нельзя. Одним резким, но бережным движением я подхватил ее под ноги и закинул себе на плечо.
- Э-э-й! Роман! - взвизгнула она, и этот отчаянный, полудетский визг резанул по ушам. Я схватил плед с кровати и, под тихое, шипящее «Ты что с ума сошел!» из-за спины, быстро покинул комнату. Я включил свет на веранде и пройдя в отдаленный углу опустил ее на ноги прямо на плетёную скамью из ротанга. В ту же секунду воздух разрезал звонкий, хлесткий звук пощечины. Моя щека вспыхнула огнем. И следом за этим вырвался довольно непристойный, полный ярости мат, от которого мои уголки губ поползли вверх. Это было забавно слышать.
- Все полегчало? - спросил я, чувствуя, как горит кожа. Вкус крови во рту был солоноватым. Она замахнулась снова, с какой-то отчаянной, слепой злобой, но на этот раз я перехватил ее руку, сжав запястье стальным кольцом.