Глава 14
Когда после занятий выхожу из школы, на крыльце меня ждет не только Марк. Брат стоит в большой компании, где каждое лицо мне знакомо. Тут и ребята из нашего класса, и из одиннадцатого. Не знаю, о чем они болтают, но все улыбаются, смеются… Будто завтра каникулы, до которых еще не близко.
Марк замечает меня и машет рукой, подзывая к себе. Обхожу толпу, чтобы не идти напролом, и одновременно осматриваюсь. Нет ли рядом Кирилла? Но Елина на горизонте не видно. Вот и отлично.
– Идем? – указываю на школьные ворота.
К моему облегчению, брат кивает. К несчастью, добавляет:
– Сейчас, только ребят позову.
– Что? Зачем?
Марк улыбается, будто собирается сообщить радостную новость. Я же понимаю – с братом домой в спокойствии и умиротворении не доберусь. И точно!
– Мы с пацанами в кино собрались, как раз в нашем районе. Хочешь с нами?
Даже не спрашиваю, что за фильм. Вжимаю голову в плечи, из-за чего половина лица утопает за высоким воротником красной куртки. Осталось только белую шапку до носа натянуть, и стану похожа на перевернутый захлопнувшийся покебол.
– Ясно, – смеется брат, считывая очевидный ответ. – Мог бы и не спрашивать. Опять играть будешь?
– Не-ет, – сделав невинное выражение лица, без зазрений совести вру я. – Пойду спать. Голова после удара мячом раскалывается.
Марк мрачнеет, но ничего не говорит. Винит себя за то, что не оказался рядом, а вышел из зала, когда все случилось? Глупости. Разбитый нос – не конец света. Но раз Марк молчит, я тоже от комментариев воздержусь.
– Ладно, я пошла, – поднимаю на прощание руку и тороплюсь сбежать, но не тут-то было.
– Погоди. Все вместе двинем.
Даже возразить не успеваю. Шикарная отмазка, прогулка в тишине – лучшее лекарство от головной боли, так и остается неиспользованной, ведь Марк окрикивает ребят. Шумная компания парней и нескольких девчонок направляется к воротам вслед за мной.
– Я прям матушка гусыня, – устало подмечаю я, а Марк смеется.
– Да ладно, прикольно же! Может, все-таки пойдешь с нами в кино? Фильм – пушка!
– Ты ведь его еще даже не видел!
– У меня вся лента в скринах и эдитах по нему. Столько шума вокруг фигни точно бы не было.
Нам приходится остановиться, когда заходим в первый же двор. Кто-то из одиннадцатого, оказывается, тут живет и решил закинуть портфель домой. Вся наша шумная толпа останавливается у дома. Девчонки садятся на лавочку под рябиной, а парни что-то шумно обсуждают. Гогочут так, что в ушах звенит.
Марк тоже болтает с ребятами. Если сейчас уйду, он и не заметит. Принесу неискренние извинения за побег потом, а сейчас…
– Уходишь?
Мирон окликает меня, когда успеваю добраться до следующего подъезда. Еще немного, и могла бы спрятаться за золотыми кустами шиповника. Но теперь деваться некуда. Оборачиваюсь с вымученной улыбкой и развожу руками:
– Пыталась, но ты сорвал мой план.
Честно говоря, я даже не знала, что в нашем отряде, который двигается к кинотеатру, есть и Мирон Лукашов. Либо он подошел недавно, либо тот еще ниндзя. Представляю его в образе убийцы с сюрикенами и озадаченно хмыкаю. Нет, для этой роли он слишком высокий. Прятаться будет сложно. Разве что в узких кладовках. Туда точно влезет – Мирон худой и подтянутый. Годы тренировок сделали из пухлого мальчишки спортивного юношу.
Может быть, если бы мы не учились в одной школе и не виделись хотя бы изредка, хотя бы издалека, сейчас я Мирона и не узнала бы вовсе. У него другой овал лица, фигура, кожа чище… Только глаза такие же зеленые и яркие.
– Еще спасибо мне скажешь. – Мирон медленно шагает в мою сторону, тогда как я продолжаю стоять на месте. – Твой брат бы явно не обрадовался, заметив, что ты ушла.
– Скорее не удивился бы.
Нахожу Марка взглядом и замечаю, что он смотрит на меня. Брови сведены к переносице, в глазах немой вопрос. Только вот какой? Он спрашивает, все ли в порядке, или гадает, собираюсь ли свалить?
Смотрю, как брат достает из кармана куртки телефон и что-то печатает, но недолго. Мирон снова обращается ко мне:
– Странно, что именно тебе мячом прилетело.
– Странно? Почему же? Это физра. Под прицел любой попасть может.
– Но ты-то должна помнить, как ловить мячи.
Его губ касается призрачная улыбка. Короткая, едва различимая. Но она похожа на дротик, который метко находит цель.
Мирон никогда не упрекал меня в том, что ушла из команды. Никогда не задавал вопросов и не просил вернуться. Но эта тоскливая улыбка…
– Без тебя игра уже не та, – произносит он, и я впервые за долгие годы вижу его так, как прежде.
Нет, не полным мальчишкой с акне. Я вижу друга, с которым мы могли часами играть в мяч. Товарища, с которым даже поражение не кажется горьким и стыдным.
Он был моей командой.
«Для меня команда – это дом», – звучат в памяти собственные слова, которые не так давно сказала Ониксу. Теперь смотрю на Мирона и думаю о том, что сама лишила себя дома, когда нуждалась в нем больше всего.
– Зачем ты мне это говоришь? – роняю не то с досадой, не то с раздражением.
Наверное, меня просто пугает внезапная грусть, поэтому и бешусь. Запоздалая горечь утраты плотным слоем свинцовой пыли окутывает сердце.
Он пожимает плечами, но ничего не отвечает. Руки почему-то начинают подрагивать, и это особенно заметно, когда достаю из кармана телефон, на который пришло сообщение.
– Ни в кого я не втюрилась, – ворчу я, отсылая брату стикеры со злобной крыской.
– Что ты сказала? – Мирон шагает чуть ближе, и я отвлекаюсь от телефона.
– Говорю, в кино не пойду. Домашки много задали.
– Не заливай тут! – Марк уже мчит ко мне, оставив компанию ребят позади. – Нормально там задали. Успеешь и с нами сходить, и позаниматься, и отдохнуть.
Теперь мы втроем стоим поодаль ото всех. Так хочется высказать брату за его сообщение об Ониксе, доказать, что он не прав, но при Мироне почему-то не могу. Да и стоит мне только рот открыть, Марк поднимает руку и деловито качает пальцем перед моим лицом:
– Нет-нет-нет! Даже не смей стрелять новыми отговорками! Домашки мало, голова не болит, домой тебя никто не заставляет бежать, и ты не наказана!
– Думаешь, это все, на что я способна? Ха.
– Дарьяна! – тоном строгого старшего брата припечатывает Марк. Ничего не говорит больше, но я и так все понимаю.
Он хочет помочь мне. Вытянуть в реальный мир, показать, что он не так уж плох. Хочет дать мне новые корни, которые будут держать меня в настоящем, а не в иллюзиях.
Об этом часто говорит психолог. Ту же песню сегодня завела Катя.
И внезапно именно он решает спор: и с Марком, и внутри меня самой.
– Держи. – Он вынимает из рюкзака что-то маленькое. Подходит ко мне и вкладывает в мою ладонь.
Раскрыв ее, вижу двадцатигранный кубик. Зеленый, как глаза Мирона. Сделанный из материала, чем-то похожего на малахит. Кубик небольшой, но увесистый. Грани четкие, ребра идеально ровные, как и золотые цифры, высеченные на двадцати поверхностях.
– Это что? Двадцатигранник? – Марк заглядывает в мою руку, стоя сбоку. – Зачем с собой таскаешь?
– На случай непредвиденной настолки? – подхватываю я, но Мирон на наши шпильки и бровью не ведет.
– Если не могу принять решение, кидаю кубик, – делится он, глядя на двадцатигранник, который перекатываю между пальцами.
А я смотрю на Мирона. На то, как солнце путается в его темных, почти черных волосах и заставляет глаза искрить.
– Как кубик может помочь принять решение? Ты задаешь вопрос – да или нет? – Марк пытается взять кубик у меня из рук, но сжимаю ладонь. Не хочу делиться.
– Ага, – Мирон слабо улыбается. – «Нет» – это единица. «Да» – двадцатка. В зависимости от того, что выпадет, начинаю думать и крутить решения.
Возможно, в этом есть смысл. Не чтобы доверить судьбу кубику, но чтобы заставить себя думать. Чувствовать. Ведь мы зачастую знаем ответ, просто не можем услышать его внутри себя.
– Ты хочешь, чтобы я кинула кубик сейчас?
– Да. Спроси его насчет кино, – подсказывает Мирон и ведет нас к пустой лавочке у подъезда.
Я сажусь, а парни остаются стоять. Прежде чем кинуть кубик, крепко сжимаю его в ладони и мысленно спрашиваю: идти ли в кино?
Кубик танцует на гранях, а затем останавливается. На нас смотрит золотая двадцатка.
– Критический успех, – озвучивает Мирон. – Теперь ты просто обязана пойти!
Странно, но бежать я больше не хочу. Решаю довериться дурацкому кубику, который Мирон оставляет мне. Может, действительно пора дать нормальной жизни второй шанс?
В кинозале пахнет карамельным попкорном. К этому сладкому аромату примешивается резковатый запах одеколона, который тянется от Мирона. Он сидит по правую руку от меня и увлеченно смотрит кино.
А вот я поглядываю на него.
Когда твой старый друг врывается в настоящее, испытываешь странное чувство – смесь дежавю и чего-то нового, незнакомого. Вроде перед тобой все тот же мальчик, с которым проводила часы после уроков и гуляла в выходные. А вроде он уже совсем не тот.
Насколько Мирон изменился?
На экране яркими вспышками появляются взрывы. В зале становится чуть светлее, и я вновь смотрю на Мирона. Лицо серьезное, будто он на контрольной по алгебре, а не на комедийном боевике.
Помню, раньше он был таким улыбчивым и даже шумным, хотя сначала казался тем еще тихоней. Всегда кружил вокруг меня, боясь отойти, будто я чародейка, а он мой фамильяр. Отдалится слишком сильно – и растворится без магической подпитки.
Зато теперь он похож на глыбу льда.
И тут он внезапно поворачивает голову в мою сторону.
Вздрогнув, перевожу взгляд на экран. Стараюсь делать вид, что ничего не случилось. Ну подумаешь, посмотрела на соседа во время кино… И что? На Марка я тоже порой поглядываю. Хоть и не так часто, как на Мирона.
Лукашов тихо прыскает, и я готова дать руку на отсечение, что смеется он вовсе не над фильмом. Там сейчас на экране, вообще-то, в человека стреляют!
Упрямо не поворачиваю голову. Смотрю вперед, хотя сюжет ускользает мимо меня. Пальцы сжимают ткань юбки, но заставляю себя прекратить. Руки выдают волнение! Тогда я кладу их по бокам от бедер и вдруг чувствую прикосновение к коже моих пальцев.
Хочу отдернуть руку, смутившись, но Мирон ловит мои пальцы, переплетает их со своими. Непонимание во мне плещется напополам с незнакомой нежностью. Она теплом окутывает сердце и с каждым его ударом все дальше распространяется по телу.
Да что со мной?
Роняю взгляд, чтобы посмотреть на наши руки. Не верю телу, так поверю глазам.
Но я едва не подпрыгиваю на месте, когда вижу свою тонкую ладонь, пойманную в темные когтистые пальцы.
– Спокойно. – Голос Мирона звучит как-то по-новому. Ниже, жестче. В нем будто затаились рычащие нотки.
Мои глаза широко распахиваются, когда поднимаю их и вижу драконью маску, лицом к лицу со мной.
– Все хорошо, – заверяет Оникс. Теперь я узнаю не только внешность, но и голос.
И сердце знакомо подпрыгивает…
Из прорезей в маске на меня впервые смотрит не тьма, а ярко-зеленые глаза. А потом я просыпаюсь.
На часах восемь вечера. На столе вокруг клавиатуры разложены тетради с выполненным домашним заданием. Возле пенала – зеленый двадцатигранный кубик, на поверхностях которого играют блики от тусклой лампы. Смотрю на него и думаю о Мироне.
Но о каком? Из реальности или о том, что был в моем сне?
Что за глупость привиделась… В кино мы даже сидели не рядом. Я заняла крайнее кресло, а на единственное соседнее место сел Марк. Фильм оказался середнячком, но смотрела его с интересом и в сторону Мирона даже глядеть не думала.
Но во сне я чуть лужицей не растеклась от простого касания! Какого черта?
Но стоит мне даже мысленно произнести эту фразу, как перед внутренним взором встает вполне конкретный черт. Рогатый, весь в черном и весьма неразговорчивый.
Тот самый черт, который тоже был в моем сне и чье присутствие там чуть не заставило мое сердце остановиться.
Сажусь в компьютерное кресло и отталкиваюсь ногами, чтобы крутануться. Перед глазами плывет, я закрываю их и снова вижу Оникса. Щекам становится жарко, дыхание перехватывает, а сердце будто превращается в трепещущую бабочку.
Он нравится мне? Но как это возможно?
Нет. Быть не может!
Снова толкаюсь, кручусь еще сильнее, а перед глазами искрами проносятся воспоминания о времени, которое вместе провели в виртуальном мире. Мы через многое прошли, помогали друг другу, становились сильнее…
И сколько еще откроется перед нами дорог, если приму предложение и создам с Ониксом свою гильдию? Свой дом.
Хочу отмахнуться от этой мысли, но она цепко поселяется в голове. Такая же крепкая, как пальцы Оникса, сомкнутые на моих.
Сон – это лишь осколок фантазии. Но он был таким живым, настоящим… Казалось, я чувствовала тепло когтистой ладони, хотела прильнуть к плечу, скрытому под темной мантией.
И то, что в моем видении реальный человек превратился в Оникса, – как отрезвляющая пощечина. Как бы я ни пыталась держаться за настоящее, мои чувства живут в Magic and Blade.
Торможу пятками и включаю игру. В этот момент я принимаю решение – пора ответить Ониксу на его приглашение.