Глава 7.

Глава 7. Октябрь. Прошлый год.

Покой, как выяснила Эмили, был весьма переоцененным понятием. Он длился ровно месяц . Месяц тишины, которую она потратила на то, чтобы расставить книги по цветам, выбросить все полосатые вещи (бывший обожал полоску) и приучить себя дышать полной грудью.

Новая квартира в старом генуэзском доме пахла известкой, свежей краской и чужими жизнями, доносившимися сквозь стены сантиметровой толщины. Идиллия. Хрупкая, как стекло, и такая же прозрачная.

Но идиллию разбил топор. Нет, не буквально. Но звук был настолько оглушительным, яростным и регулярным, что Эмили, вцепившись в кружку с утренним кофе, представила себе маньяка-дровосека, методично разрубающего тела в квартире сверху.

«Нет, — строго сказала она себе. — Ты не будешь искать проблемы. Ты будешь дышать. Ты будешь стабильна».

Она продышала еще пятнадцать минут, следуя совету из модного блога о саморазвитии. Дыхание «по-самурайски» не помогло. Топор продолжал свой кровавый путь.

И тогда ее собственная, отточенная годами борьбы за личные границы, ярость поднялась из глубин. Она не была той женщиной, что терпит. Она была Эмили. Та, что ушла. И та, что наслаждалась, наконец, одиночеством.

Она вышла в коридор, захлопнув за собой дверь с таким грохотом, что пощечина прозвучала бы нежнее. Поднялась на один пролет и нажала на звонок под табличкой «Россо». Дверь распахнулась так быстро, будто за ней ждали.

И он стоял на пороге. Не маньяк-дровосек. Мужчина. Лет тридцати пяти, в майке, запачканной белой пыльцой, с тяжелым перфоратором в руке. Он был высоким, темноволосым, с глазами цвета горького шоколада и таким выражением лица, которое ясно говорило: «Мое терпение лопнуло пять минут назад».

— Если вы от управляющего, — начал он, перекрывая ее стартовое «Послушайте», — то можете передать ему, что я...

— Я не от управляющего, — перебила его Эмили, вскинув подбородок. Ее голос прозвучал холодно и четко, будто лезвие. — Я ваша новая соседка снизу. И тот адский шум, который вы поднимаете с семи утра в субботу, нарушает мое конституционное право на... на банальное психическое здоровье.

Он оценил ее взглядом. Медленно. С ног до головы. Взгляд задержался на ее взъерошенных волосах, на ее старом растянутом свитере и на ее глазах, в которых горел не боевой огонь, а ледяное презрение к происходящему.

— Адский шум, — повторил он без тени извинения. Уголок его рта дрогнул. — Я вешаю полку. Для книг. Вы против книг?