Гераклея

Конец осени 322 года до нашей эры. Гераклея. Амастрида

«Прибыл обоз с приданным госпожи».

Дыхание перехватило, закружилась голова, побледневшая Амастрида схватилась за руку помощницы, протянувшей ей письмо. Дойдя до кровати, она села и отослала рабыню. Окаменев, она сидела, держа в руках папирус. Сознание туманилось, она не могла читать, чувства захлестнули ее.

Муж возвратил ей приданное. Что означало, что теперь у нее нет мужа. Амастрида отбросила письмо и, сгорбившись, сдавила пальцами виски.

Почему?!

Македоняне жадны до серебра и золота. Они без особой причины не отказались бы от жалкой драхмы, не говоря о великолепии ее даров! Тем более, этого бы не совершил полководец, которому необходимо содержать огромное войско. Но ее бросили.

Она вскочила, осознав последствия. Никакого царствования в Пелле не будет! Ее отослали подальше, а потом швырнули в лицо и приданное, и то презрение, которым одаривают люди покинутых жен! Наверняка, слуги уже сплетничают о ее позоре!

Она сдержала крик, понимая, что прислужница, будучи начеку в ожидании ее приказаний, находится где-то поблизости, и промычала, душа в себе ярость.

Он даже не из царской семьи! Он, мечтавший о македонском престоле, в шаге от цели предал ее! Не Кратер ли тратил ее серебро, когда это было необходимо, не его ли многократно спасал ее лекарь? Она шагала по комнате, подгоняемая возмущением.

В чем именно она ему не угодила, разве она была плохой супругой? Она была племянницей царя! Но разве она держала себя надменно с ним? Нет!

Она делала всё, чтобы нравиться. Заплетала волосы и наряжалась как македонянка, учила родной язык супруга. Она гордо вспомнила изумление Кратера, когда она заговорила на македонском.

Амастрида очнулась: всё глупости! Бесполезные жалкие мысли! Зачем ей его причины!

Что теперь делать?!

Персиянка переменилась. Остановилась. Ум ее вернул ясность и сделал Амастриду прежней. Женские обиды, стыд и разочарование — пустое. Ей нужно думать. Когда твой отец — брат царя, а сама ты почти царевна, нельзя заниматься мелочью.

Амастрида села и развернула папирус, душа освободилась от гнева, ее интересовало другое. И письмо удивило.

Она помнила прежние. Казалось, он всегда торопился и, умудряясь не переходить грань неучтивости, писал скупо.