Сирия

Талифа

— Марта, позвольте.

Талифа протянула руки к Филе.

Артонида, сомневаясь в том, происходит ли всё наяву, или бог безумия принял ее душу, покорно отдала дочь и тихо сидела, пока семитка колдовала над ребенком.

Несмотря на прохладу, Талифа развернула покрывала, старательно обложила грудь Филы какими-то распаренными листочками и покрыла промасленной тканью; шею она бережно натерла тряпкой, смоченной в крепком вине. Затем укутала шерстяным гиматием и завернула нежной овчинкой. Достала из привязанного к поясу мешочка несколько круглых шариков, похожих на горох, одну положила Филе в рот, остальные пересчитала и аккуратно вернула в мешочек. Обняв её, она принялась размеренно раскачиваться из стороны в сторону, напевно проговаривая что-то на своем языке.

Кора, наблюдавшая за семиткой со стороны, видела, как Талифа, погрузившись в странное состояние, поразительным образом изменилась: лицо ее разгладилось и будто светилось, она казалась лишенной возраста, рода и племени, положения рабыни.

Она глядела — и не верила. Получив шанс на свободу, Талифа вернулась. Кора попятилась, стараясь незаметно выскользнуть наружу и выяснить произошедшее.

***

Талифа закончила молитву, и следы прожитых невзгод вернулись на ее лицо.

Артонида сцеживала молоко: Талифа сказала, что так нужно. И она давила на грудь, выжимала последнее. Она еще не пришла в себя, но уже надеялась. Скажи ей бесправная рабыня броситься в огонь или горную реку, наверняка, сделала бы это, лишь бы не чувствовать ту боль и вину. Лишь бы Фила жила.

— Талифа... — Артонида протягивала рабыне чашку с молоком.

Не отрывая ребенка от себя, арамейка вновь достала из мешочка одну горошину, оглянулась и, не обнаружив Коры, обратилась к Артониде.

— Размешайте в молоке, — она передала лекарство хозяйке и та послушно начала вращать чашу, чтобы целебная горошинка скорее растворилось.

Талифа слегка улыбнулась, увидела на подносе тонкую деревянную палочку и подала ей. Артонида взяла оставленную иатром дощечку и принялась разминать снадобье.

Невольница аккуратно приподняла Филу и потихоньку напоила ее молоком.

— Мое солнце, не бойся, пей.

Артонида похолодела. Если дочь снова вырвет, ей больше не откуда ждать помощи. Она отвернулась и зажала уши, чтобы не слышать плач, рвоту и хрипы.

В эту минуту, она голосом, идущим из глубины сердца, пообещала:

— Талифа, заклинаю, проси всё, я отдам, только спаси ее!

***

Конец лета 322 года до нашей эры. Египет. Птолемей