19
День до допроса Баки провел в камере предварительного содержания. Это было не просто помещение, а отдельный микрокосм со своей иерархией, запахом страха, пота и дешевого моющего средства. Барнс вошел туда, и тишина наступила мгновенно — не напряженная, а почти уважительная. Он не тряс решетку, не орал на охранников, не задирал сокамерников. Он просто сел на скамью в углу, откинул голову на холодную бетонную стену и закрыл глаза.
Его авторитет был незримым, негромким, но неоспоримым. Он исходил не от бравады, а от абсолютной, леденящей уверенности. Он был спокоен, как скала в шторм, и каждый в этой камере инстинктивно чувствовал, что эта тишина — не слабость, а выбор. Его металлическая рука, скрытая рукавом, мерно поднималась и опускалась в такт дыханию. Время от времени он открывал глаза — холодные, оценивающие, словно сканирующие пространство на предмет угроз — и тогда даже самые отпетые старались отвести взгляд. Он был не тем, кого можно запугать или сломать. Он был тем, кого можно только временно задержать. И все, от мелкого карманника до ждущего перевода в тюрьму гангстера, понимали это без слов. Когда через сутки его вызвали на допрос, он встал без спешки, бросив последний, отстраненный взгляд на свое временное пристанище. Дверь захлопнулась, а тишина в камере продлилась еще добрых десять минут.
— Вижу, что в твоей голове пусто. Ты не знаешь, как начать допрос, — начал спокойно Баки, давая шанс.
— Я знаю, как выполнять свою работу, — нервно бросает Адам и садится напротив мужчины, швыряет папку с делом между ними. — Мне известно очень многое.
— Знать и уметь — вещи разные. Ты, очевидно, не умеешь.
Беспомощная злость стоит комом в горле молодого, не совсем перспективного офицера Клин, который о себе лучшего мнения. Жертва больших амбиций. Попытка давить на подследственного молчанием — одна из первых тактик любого следователя.
— Завтрак был неплох. Давно не ел каши, — спокойно рассуждает Баки.
Не то чтобы тишина влияла на него. Скорее скука. А также желание уйти от собственных мыслей в этой тишине комнаты.
— И как она, еда налогоплательщиков? — вскидывает подбородок Адам.
— Поверь, налоги я платил сполна.
— О, да? И когда же?
— В 40-х, — останавливает не начавшуюся тираду Баки. — Когда работал с 13-и, пошёл на войну в 17 и убивал, защищая свою страну. Прямо пока Гидра не украла мою жизнь.
Эту часть биографии Барнса офицер Клин знает. Он довольно подготовлен, но не знает, как этим пользоваться.