Глава 10. Комната без окон.

Не сопротивляйся.
Если тебе нравится — скажи.
Если больно — не отворачивайся.
Если боишься — дыши глубже.
Я задышала чаще.
Потому что всё происходящее было слишком.
Слишком близко.
Слишком реально.
Он наклонился, и я почувствовала, как его губы коснулись моей шеи — там, где начинался воротник.
— Здесь ты моя. Без масок. Без правил.
Он целовал медленно.
Каждый поцелуй — как клеймо.
Каждое касание — как вызов.
Рука скользнула ниже — по животу, по бёдрам.
Он двигался уверенно, но не торопясь.
— Ты дрожишь, — прошептал он.
— Да...
— Это страх или желание?
Я не знала.
Слито. Смешано.
Как будто одно стало другим.
— Скажи.
— Оба.
Он улыбнулся.
— Хорошая ученица.
⸻
Он раздвинул мои ноги и встал между ними.
Смотрел в глаза — не на тело.
Как будто именно мой взгляд давал ему власть.
— Первое правило, — сказал он, — не закрывайся.
Он коснулся моей руки. Положил её себе на шею.
— Ты имеешь право чувствовать. Даже если это грязно. Даже если это больно.
И ты будешь чувствовать всё, что я решу тебе дать.
Его пальцы скользнули внутрь.
Я застонала.
Непроизвольно.
Он наклонился, поцеловал меня в губы — быстро, но так, что у меня закружилась голова.
— Второе правило: звуки — не слабость.
Хочешь стонать — стонешь.
Хочешь плакать — плачешь.
Я хочу знать всё, что внутри.
Я вскрикнула, когда он двинул пальцами глубже.
Он наблюдал, как меняется моё лицо.
Ему это нравилось.
— Ты горишь, — прошептал он. — Скажи это.
Я с трудом разлепила губы:
— Я... горю.
— Громче.
— Я горю, — прошипела я, стиснув зубы.
Он продолжал двигаться, но всё нежнее, всё опаснее.
— Ты становишься моей. Каждой секундой. Ты это чувствуешь?
— Да...
Он остановился.
Вытащил руку.
Поднёс пальцы к моим губам.
— Третье правило: ты — это не ты.
Ты — то, чем становишься рядом со мной.
И сейчас... я хочу, чтобы ты вкусила свою зависимость.
Я медленно облизала его пальцы.
Это было унизительно.
Сладко.
Жутко.
Он тяжело выдохнул, глядя, как я это делаю.
— Ты учишься быстро.
Я не ответила.
Потому что уже не знала, кто я.
⸻
Он встал.
Снял рубашку.
Тело — как у воина. Ни грамма лишнего. Татуировки на груди, по бокам рёбер. Я не могла отвести взгляда.
— Встань, — приказал он.
Я встала, ноги дрожали.
Он подошёл, провёл пальцем по моей шее, по воротнику.
— Скажи, кому ты принадлежишь.
Я колебалась.
Он прижал меня к себе — грудью к груди, дыхание к дыханию.
— Говори.
— Тебе...
Он улыбнулся.
— Умница.
И тут он резко поднял меня на руки.
Кинул обратно на кушетку, навис над телом.
— Сейчас ты узнаешь, каково это — быть ничьей и одновременно моей.
Его тело прижалось ко мне.
Я была вся под ним.
Без защиты.
Но почему-то — без страха.
Потому что внутри всё горело.
Почему ты не ушла?
Его голос был тихим. Почти ласковым.
Рэевен сидел на краю кровати, спиной ко мне.
Я — на полу, у стены, ноги поджаты, руки дрожат.
Но я не ушла.
— Потому что... — я запнулась, — ты запер дверь.
Он обернулся.
Медленно.
И посмотрел на меня с тем выражением, от которого внутри всё сжималось в тугой комок.
— Я оставил ключ.
— Что?
Он указал рукой в угол.
Там, на деревянной полке, лежал ключ.
Он был всё это время.
Всё это. Чёртово. Время.
Мои глаза метнулись к нему.
Он просто смотрел.
Не говорил, не приказывал.
Но я... не пошла.
— Ты не ушла, — повторил он.
— Я... не могла.
— Почему?
Я молчала.
Потому что сама не знала ответа.
Потому что что-то в его голосе удерживало сильнее, чем замки.
Он держал меня не руками. Он держал меня собой.
Он встал.
Подошёл.
Опустился рядом.
Я отшатнулась.
Он не тронул.
Просто сидел.
— Я разрушу тебя, — сказал он. — Но сначала ты сама откроешь мне дверь.
— Ты уже её выбил.
Он усмехнулся.
И вдруг его рука аккуратно коснулась моей щеки.
Пальцы — тёплые.
Не давящие, не грубые.
Такие... нежные, что стало страшнее, чем когда он швырял меня в стены.
— Ты больше не боишься?
Я кивнула.
— Боюсь. Только теперь не тебя.
— А чего?
— Себя.
— Хорошо, — он кивнул. — Это правильный страх.
⸻
Я не помню, как оказалась на его кровати.
Наверное, он просто поднял меня.
Или я встала сама.
Я позволила. Всё позволила.
Он лежал рядом.
Пальцы скользили по моему запястью.
Цепь оставила на коже тонкую линию — он провёл по ней, как по шраму.
— Это красиво, — сказал он.
— Шрамы?
— Следы принадлежности.
— Я не принадлежу тебе.
— Тогда почему ты дрожишь, когда я молчу?
Я зажмурилась.
Слишком близко.
Слишком правильно он говорит.
Он опустил губы к моему уху.
— Скажи «остановись», и я уйду.
— А если я не скажу?
— Тогда я останусь.
Тишина.
— Останься.
⸻
Он поцеловал сначала запястье.
Потом — шею.
Медленно. Не жадно.
Так, как будто принимает, а не берёт.
Я выгнулась под ним. Неосознанно.
Он прижал мою руку к изголовью.
— Я не свяжу тебя, — прошептал он. — Я хочу, чтобы ты выбрала сама.
— Я не знаю, что правильно, — сказала я.
Он посмотрел в глаза.
— А я — не добро. И ты это уже поняла.
Он стянул с меня футболку. Осторожно, как шелк.
Кожа вспыхнула под его пальцами.
Он изучал меня, как будто долго ждал этого момента.
Потом накрыл губами живот.
Низко.
Ещё ниже.
Я вцепилась в простынь.
— Смотри на меня, — приказал он.
Я открыла глаза.
— Если хочешь остановить — сейчас. Потом уже будет поздно.
— Поздно — для кого? — прошептала я.
— Для тебя.
⸻
Он вошёл в меня медленно.
Без рывка. Без силы.
Словно... спрашивал. С каждой секундой.
Каждым движением.
И я не сказала «нет».
Я только застонала, прикусив губу.
Он смотрел в глаза. Не отрываясь.
Как будто ждал, когда я сломаюсь.
Но я не сломалась.
Я начала двигаться в ответ.
— Хорошая девочка, — прошептал он. — Моя.
Он накрыл меня собой. Движения — медленные, тягучие.
Как пытка. Как благословение.
Я потерялась во времени.
⸻
Позже он лежал рядом, прижимая меня к себе.
Сердце стучало, будто было общим на двоих.
— Ты ненормальный, — прошептала я.
— Я знаю.
— И всё равно я осталась.
Он поцеловал мои волосы.
— Завтра ты пожалеешь.
— Я уже жалею, — выдохнула я. — Но не об этом.