Шахматы

Пробуждение было мягким.

Сначала — тепло. Чужие пальцы скользят по его спине, осторожно отдирая присохшую марлю. Кайл не открывает глаза. Дыхание ровное, мышцы расслаблены, он ещё не до конца здесь, на границе сна и яви. Но тело уже знает: это не больно. Даже почти приятно.

Пальцы работают молча. Снимают старую повязку, откладывают в сторону. Потом — холод. Гель ложится на обнажённую кожу густым, вязким слоем, и Кайл шипит сквозь зубы, но не двигается. Ладонь замирает на секунду, даёт ему привыкнуть. Потом продолжает. Растирает, вдавливает, распределяет ровным слоем. Без лишних движений. Без слов.

Он чувствует запах её шампуня, полынь и что-то синтетическое, дешёвое, но родное. И тепло её дыхания где-то у лопатки.

— Ты притворяешься, — говорит она тихо. Не вопрос. Утверждение.

— Ага, — выдыхает Кайл в подушку, не разжимая губ. — В следующий раз ты пойдешь.

— Нет. Ты получаешь по голове, а я считаю деньги. Забыл?

Она накрывает спину свежей марлей, прижимает края. Пальцы задерживаются на позвонках чуть дольше, чем нужно для повязки. Кайл замечает это. Не комментирует.

— Рени, — мычит он.

— Рен, — поправляет она. — Я тебя терплю, но всему есть предел.

— Рени, — повторяет он нарочно, и чувствует, как её пальцы на секунду замирают. Потом она убирает руки.

— Вставай давай.

Кайл открывает глаза.

Он лежит на животе на старом раскладном диване, том, что помнит его спину уже два года. Вокруг «Ленивец», его любимый корабль. Такой же уютный и такой же медленный. Свет в жилом модуле приглушённый, из-за проблем с электроникой, здесь не все лампы работали, а некоторых даже и не было. Где-то гудит двигатель.

Он поворачивает голову. Столик рядом завален: пустой шприц, упаковка от марли, грязные, кровавые бинты. И кружка. Синяя, большая, с трещиной на ручке и маленьким звездолетом на стенке. Из неё идёт пар.

Рен сидит в кресле, подобрав колени и уложив на них ноутбук. Она уже не смотрит на него, проверяет транзакции, щёлкает по клавиатуре.

Кайл смотрит на неё.

Смуглая кожа. Каштановые волосы — густые, тяжёлые, не доходят до плеч. Несколько прядей выбились, падают на лицо, она не убирает их, привыкла, не замечает. Лицо узкое, спокойное, под глазами — тени. Такие же, как у него под рёбрами.

Темные, почти черные глаза бегали по экрану, пока медовые радужки Кайла смотрят, как она просто сидит, вжавшись в кресло, в старом потёртом свитере с высоким воротником, и смотрит на цифры.

Наемник отводит взгляд.

— Деньги пришли? — спрашивает он, не садясь.

— Пришли.

— Много?