Глава 5 - Песня безумца.

Джаггер вошёл в квартиру Хани, где воняло прокуренными стенами и перегаром. Сама квартира была небольшой, всего две комнаты. Это не считая ванны и коридора, который вёл в остальные комнаты. На полу лежал красный ковёр с чёрными узорами в центре, в нём было множество дыр от пепла и окурков, раскиданных по комнатам.
Мужчина прошёл в спальню, держа тушу Хани в руках. Рокерша уже храпела, иногда бормоча во сне. Джаггеру удалось поближе разглядеть её тату, и он всё равно не понял смысл. Множество полос, переплетений, будто по её телу ползли змеи. Но на шее выделялось число 1887, видимо, значимая дата для Хани.
Джаггер положил рокершу на кровать, и та с громким скрипом прогнулась под телом девушки. Когда-то белый матрас был серым, весь покрытый пятнами и пеплом. Подушка была, но от неё осталось только название. Просто кусок ваты, укутанный в ткань, небрежно валяющийся на полу. Мужчина решил не поднимать его, а отпихнул в сторону.
- Ну и срач у тебя тут, - Джаггер убрал ногой лежащие на полу бутылки пива, и те с грохотом укатились под кровать. – А с виду так и не скажешь.
Джаггер вышел из спальни, закрыв дверь. Не в его интересах шариться по шкафам Хани, в попытках найти что-то интересное, но в квартире остаться он всё же решил. Он прошёл в большой зал, минуя кухню и ванную комнату. Зал был побольше спальни, но не слишком.
Тут стояли два дивана, обшарпанные, будто их драла кошка. Напротив одного из диванов перевёрнутый круглый столик, на котором была выцарапана надпись "Любовь". У Джаггера появилось ещё больше вопросов к бунтарке, но он решил придержать своё любопытство. На стенах висели различные плакаты других рок-групп, на одной из которых был изображён кудрявый кореец. Джаггер подошёл ближе к плакату, читая надпись под головой музыканта "Смерть – стоит того, чтобы жить".
Мужчина внимательнее осмотрел плакат, на красном фоне которого в минимализме был нарисован мужчина. Узкие глаза, кудрявые волосы, не слишком длинные, но и не короткие. В детстве родители часто ставили его песни по старому магнитофону, а Джаггер смотрел как отец качает головой в такт. Одна из строчек его песен постоянно крутилась в голове, с самого детства и по сей день: "И две тысячи лет – война, война без особых причин".
Джаггер сел на один из диванов, рядом с которым стояла деревянная гитара "Сайггер", классика ушедшего времени. Её чёрное дерево переливалось от света уличных фонарей, заканчиваясь белыми линиями на краях. Вся гитара была исписана различными надписями, культовыми строчками разных исполнителей: "Солнечный зайчик незрячего мира", эта надпись была самой большой. На гитару было приклеено множество тематических наклеек, которые почти полностью закрывали её родной вид.
Он вспомнил отца, который когда-то играл на таком же инструменте, обычно Александр это делал рядом со своим сыном. Маленький Джаггер пытался научиться, но быстро бросил это дело, а затем пришёл высший инженер. Он с отцом часто смотрели мультфильмы про музыку, и один из них был ярче, чем вообще всё остальное. В нём было множество душевных, мелодичных песен, сыгранных мексиканскими музыкантами.
- Тогда даже загробный мир был ярче, чем сейчас настоящий. – Мужчина взял гитару, поставив её на ногу. Проверив звучание струн, он попытался их настроить так, чтобы было похоже на мультфильм. Тот самый мотив из старого мультфильма. Александр часто напевал его, когда они оставались вдвоём. Джаггер негромко ударил по струнам, и Дросс за окном будто стал тише. Его голос, хриплый от въевшейся угольной пыли, прозвучал почти шёпотом:
- Не забывай... Просто должен я идти. - Металлическая рука двигалась неуклюже, струны жалобно дребезжали под стальными пальцами импланта, но он не останавливался. Ему нужно было допеть это для отца.
С его суровых, почти пересохших глаз скатилась слеза, ведь эта песня сильно напоминала об отце, игравшем для Джаггера. – Не плачь и не грусти...
Джаггер аккуратно, но с косяками перебирал струны. Он играл по памяти, по её остаткам, которые не уничтожила одинокая жизнь наёмника. Многое он забыл, и текст помнил отрывками, из-за чего не смог доиграть. Да и выпитый алкоголь в баре давал о себе знать, убаюкивая Джаггера.
Гитара выскользнула из ослабевших пальцев, мягко глухо звякнув струнами о ковёр. Джаггер откинул голову на обшарпанную спинку дивана, проваливаясь в тяжёлый, рваный сон без сновидений. Его разбудил не грохот, а едва уловимый щелчок. Слух наёмника, заточенный под выживание в трущобах, среагировал мгновенно. За окном всё так же тускло светили фонари, но в коридоре, у самой входной двери, послышался тихий скрежет металла о металл. Кто-то аккуратно ковырялся в замке отмычкой.
Джаггер не стал резко дёргаться. Он плавно открыл глаза, не издавая ни звука. Сонливость слетела за долю секунды, уступив место холодному расчёту. Похоже, местная шваль прознала, что пьяная рокерша вернулась домой не одна, или просто решила поживиться в отсутствие хозяйки. В Дроссе такие стервятники караулили квартиры постоянно.
Замок тихо щёлкнул, сдаваясь. Дверь приоткрылась, впуская в узкий коридор полоску чуть более глубокой тьмы. Джаггер медленно сполз с дивана, растворяясь в полумраке зала. Его левый механический протез работал бесшумно — Инженер собрал его на совесть, никаких дешёвых шестерёнок. Мужчина затаился у дверного проёма, ведущего из коридора в зал, превратившись в монолитную тень.
В квартиру проскользнули двое. Пахло от них дешёвым табаком, мазутом и застарелым потом - обычные отбросы с нижних ярусов. В руках одного из них тускло блеснуло лезвие заточки. - Тихо ты, придурок, - едва слышно прошипел первый, двигаясь в сторону кухни. - Хватай что ценное и валим, пока девка в отключке.
Второй вор двинулся прямо в зал, туда, где на диване только что лежал Джаггер. Он сделал всего два шага, как вдруг из темноты выросла массивная фигура. Стервятник даже пикнуть не успел - тяжёлая стальная ладонь Джаггера намертво обхватила его горло, наглухо перекрывая кислород и любой звук.
Вторая рука Джаггера схватила его за волосы, крепко сжимая их до боли. Он видел свет фонарей в глазах вора, и сдавил железную руку сильнее. Из под пальцев Джаггера раздался глухой хруст, после которого стервятник упал на ковёр.
На глухой стук отозвался второй вор, шёпот раздался с кухни. – Ну чё там? – Он обернулся, начав идти на шум. – А ты где? – Стервятник запнулся о тело своего товарища, и успев опереться на стену, по его затылку тут же прилетел точный и тяжёлый удар металлом.
Он не успел обернуться, как его схватили за горло. Джаггер приставил к его виску "Бронзовую розу". – Чё ты тут, - тихо сказал наёмник. – Пидор, забыл? – Он убрал револьвер, прокрутив его в руке, и ударил грабителя по лбу набалдашником.
Джаггер постоял секунду, прислушиваясь к тишине квартиры. Из спальни всё так же доносилось мерное, глухое храпение Хани - сквозь свой алкогольный анабиоз рокерша не услышала бы и взрыва ручной гранаты. Дросс за окном продолжал гудеть и плеваться дымом. Ничего не изменилось. Наёмник брезгливо оглядел кучу малу из двоих стервятников. Оставлять их прямо в проходе было неэстетично, да и спотыкаться утром не хотелось. Джаггер наклонился, подцепил труп первого за шкирку своей железной рукой, словно мешок с углём, а здоровой рукой ухватил за ногу второго, который всё ещё тихо и хрипло дышал.
Не издавая лишнего шума, он оттащил обоих вглубь зала и бесцеремонно свалил в угол, за обшарпанный диван. Из кармана убитого вывалилась связка ржавых отмычек и со звоном ударилась о ножку стола с надписью «Любовь». Джаггер даже не подумал поднимать этот мусор. Воровские шмотки воняли дешёвым куревом и сыростью сточных каналов, и этот запах перебивал даже стойкий перегар Хани.
Мужчина вернулся к дивану, поднял с ковра «Сайггер» и бережно прислонил инструмент обратно к деревянному подлокотнику. Пальцы правого протеза всё ещё слегка покалывало - фантомное эхо старых струн, которые он только что перебирал.
Джаггер снова опустился на скрипнувшие пружины, вытянул массивные ноги и закрыл глаза. Ностальгия улетучилась, уступив место привычному, холодному равнодушию. Смерть двух придурков окончательно вернула его в реальность. Завтра будет долгий день. Пора было забирать у этой ночи оставшиеся часы сна.