67. Найти себя в этом хаосе.

Ужаснувшись ладонь взлетела ко рту, заглушая готовый вырваться звук. Я замерла, прижавшись к перилам. Мои пальцы судорожно вцепились в холодный металл, пока глаза не могли поверить в происходящее внизу.

Звук пощёчины разрезал воздух, словно острый нож. Я увидела, как голова Тома дёрнулась от удара, а его лицо исказилось от боли и унижения. На щеке тут же расцвёл огненный след. Он пошатнулся, но устоял на ногах. Кровь алой струёй потекла с губ.  В этот момент время будто остановилось.

Его глаза были полны ярости и растерянности. Не знаю, что в этот момент он чувствовал, но мне хотелось броситься вниз, обнять его. Хотя я понимала, что эта пощечина была заслуженной, отец явно знал о его делишках. Не имела понятия причину их ссоры, но хоть кто-то смог поставить его на место. Только почему я испытываю такие чувства, почему мне хочется его успокоить...

В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина. Только хриплое дыхание Тома нарушало её, словно раскаты далёкого грома перед бурей. Его лицо побагровело, жилы на шее вздулись, будто готовые вот-вот лопнуть от напряжения.

Том стоял прямо, не отступая, хотя внутри всё дрожало. Его глаза горели вызовом, а руки предательски сжимались в кулаки. Казалось, вот-вот, и он сорвется с цепи.

Он гордо выпрямился перед отцом, глаза выдавали все то бешенство, что он испытывал. На лице появилась дьявольски угрожающая широкая улыбка, когда его язык коснулся пирсинга, слизывающего с него кровь.

Он наконец заговорил. Голос был низким, срывающимся от гнева:

— Ты пожалеешь об этом, отец.

В ответ тот лишь усмехнулся, его лицо оставалось непроницаемым.

— Ты мне будешь угрожать, щенок! Я слишком долго закрывал глаза на твои выходки.

Том сделал шаг вперёд, его кулаки всё ещё были сжаты.

— Ты ничего не знаешь! — прорычал он. — Ты никогда не понимал меня!

— Приди уже наконец в себя, мне надоело разбираться с тобой. Не иначе ты вновь окажешься в больнице!

Глаза Тома вспыхнули яростью, казалось, он готов был накинуться на отца, как вдруг его схватил за руку Билл, молящим и испуганным взглядом прося остановиться своего брата. 

Каулитц старший, одарив сверлящим взглядом братьев и их друзей, наконец направился к выходу, оставляя тот хаос на душе Тома, что он сам же и посеял. Послушался отдавленный звук мотора, и наступила кромешная тишина.

— Ненавижу его! — прорычал Том, его голос эхом отразился от стен. 

Он вырвал руку из хватки брата и направился к выходу, его шаги эхом отдавались в тишине дома.