Часть 41. «Трещины на зеркалах»
Следующий день наступил с пугающей неизбежностью, разрезая тяжёлую тишину дома звуком подъехавшего к воротам микроавтобуса. Я наблюдала из окна, как из машины высыпали ребята — шумные, яркие, в растянутых толстовках и с огромными сумками, — и их живая, дерзкая энергия казалась инородным телом в этом вылизанном, стерильном пространстве.
Когда они вошли в холл, эхо их голосов ударилось о высокие своды, заставляя застывших в дверях горничных испуганно переглядываться. Карина появилась на лестнице мгновенно, словно хищник, почуявший чужаков на своей территории. Её лицо, застывшее в маске аристократического недоумения, вытянулось, когда она увидела Киру, бесцеремонно бросающую рюкзак на антикварную консоль.
— Даша, я надеюсь, ты осознаёшь, что наш дом — это не проходной двор для твоих... приятелей? — голос Карины вибрировал от сдерживаемой ярости, пока она медленно спускалась по ступеням, чеканя каждый шаг своими острыми каблуками.
Я стояла наверху, опираясь на перила, и впервые смотрела на неё не сверху вниз, а как на досадную помеху, мешающую важному процессу.
— Это не приятели, Карина, это моя труппа, — ответила я ледяным тоном, от которого у меня самой потеплело внутри. — И согласно распоряжению Виктора, я вольна заниматься своей реабилитацией так, как сочту нужным. Танцы — часть моей терапии. А теперь, если ты не против, нам нужно в зал.
Мы прошли в репетиционный зал, и когда за нами закрылись тяжелые двери, воздух внутри будто изменился, перестав быть удушливым. Я села в дальнем углу на высокий стул, положив перед собой блокнот, в то время как ребята начали разминаться, заполняя пространство привычным звуком скользящих по паркету стоп и прерывистым дыханием.
— Начинаем, — скомандовала я, и Кира, кивнув мне, встала в центр зала, приготовившись стать моим продолжением.
Музыка взорвала тишину дома — это был тяжелый, надрывный бит, перемежающийся со звуками бьющегося стекла и резкими вдохами. Я видела, как Кира двигается, воплощая в жизнь каждое моё слово: я просила её быть резкой, ломаной, падать так, будто её ударили под дых, и подниматься с таким трудом, словно на её плечах лежала вся тяжесть этого особняка.
В самый разгар репетиции дверь распахнулась. Карина влетела внутрь, её лицо было искажено гримасой брезгливости и гнева, а за её спиной маячил растерянный охранник.
— Прекратите это немедленно! — выкрикнула она, перекрывая музыку. — Этот шум невыносим, у меня мигрень, и я не намерена терпеть этот балаган под своей крышей! Выключите это немедленно!