Часть 49. «Хрупкий хрусталь»
Я стояла, тяжело дыша, и чувствовала, как на моих губах всё еще горит жар его поцелуя, а в воздухе между нами застыло эхо недавних криков. Весь мой гнев, который еще минуту назад казался бесконечным, внезапно сменился странным оцепенением; я смотрела в глаза Артёма и видела в них не только привычную одержимость, но и глубокое, почти физическое раскаяние.
Мои руки всё еще упирались в его грудь, но я больше не отталкивала его, ощущая под ладонью сумасшедший ритм его сердца, который вторил моему собственному. Он не отпускал моё лицо, его пальцы всё так же бережно и в то же время крепко сжимали мои скулы, словно он боялся, что если он ослабит хватку, я снова заговорю об аборте.
— Пожалуйста, Даша, просто выслушай меня без криков, хотя бы один раз, — его голос, севший от рыданий и крика, теперь звучал мягко, с какой-то новой, надломленной нежностью. — Мы оба натворили дел, и я признаю каждую свою ошибку, каждую грязную мысль, которая отравляла меня все эти два месяца.
Я молчала, глядя, как свет ночника дрожит в его расширенных зрачках, и чувствовала, как ледяная стена внутри меня начинает давать трещины.
— Давай найдем компромисс, — Артём коснулся своим лбом моего, и я ощутила тепло его кожи. — Завтра утром, как только взойдет солнце, мы вместе поедем в ту самую клинику, но уже не для того, чтобы что-то заканчивать. Мы пойдем на УЗИ. Я хочу услышать его сердцебиение, Даша. Я хочу увидеть то, ради чего нам стоит научиться прощать друг друга.
Эти слова подействовали на меня сильнее любого поцелуя: образ Артёма, слушающего ритм жизни нашего ребенка, внезапно перечеркнул все те уродливые картины, что я рисовала себе в такси. Мои пальцы непроизвольно сжали ткань его рубашки, и я впервые за вечер позволила себе полностью расслабиться в его руках, уткнувшись лбом в его плечо.
— Хорошо, — прошептала я, чувствуя, как очередная волна слез, на этот раз очищающих, скатывается по щекам. — Мы поедем вместе. Но это твой последний шанс, Артём. Если ты еще хоть раз позволишь своей ревности встать выше нас...
— Не позволю, — перебил он, прижимая меня к себе так сильно, будто пытался срастись со мной телами. — Клянусь тебе. Больше никакой войны. Только ты, я и это маленькое сердце, которое бьется внутри тебя.
Мы так и стояли в полумраке комнаты — двое израненных людей, нашедших перемирие на краю пропасти, осознавая, что завтрашнее утро станет для нас началом совершенно другой истории.