Глава 2.
Пять часов утра. Тишина в кабинете была не живой, а лабораторной — вымершей, как в саркофаге. Васко Лара сидел в кресле перед стеной из матового черного стекла, в котором слабо отражалось его неподвижное лицо. Он не спал. Сон был ресурсом, который он тратил экономно, как старый скряга — последние монеты. Сейчас ресурс требовался мозгу.
Воздух, лишенный запахов и влаги, тек из вентиляции неслышным холодным потоком. На нем плыл лишь слабый дух его ночного пота, смешанный с ароматом кожи кресла и металла. Кабинет находился не в его официальной конторе, а в одном из «нейтральных помещений», арендованных через цепочку подставных фирм где-то в деловых недрах района AZCA. Здесь не было окон. Только техника и тишина.
На стене перед ним оживали экраны. Они не светились ярко — их синеватое свечение было приглученным, как у глубоководных существ. На центральном мониторе, разделенном на части, пульсировала цифровая жизнь кризиса. В одной из ячеек тихо, почти призрачно двигалась картинка с камеры в прихожей безопасной квартиры: Матео Делеон сидел на стуле, сгорбившись, его мощная спина была напряжена одной сплошной мышцей неподвижности. Он не шевелился уже больше часа, уставившись в белую стену, как будто пытался прожечь в ней взглядом дыру к свободе.
Рядом, в другой ячейке, бежала бесшумная лента сообщений от Кармен Серрано, кризисного пиарщика. Ее слова возникали на экране резкими, отточенными строчками, лишенными лишних слогов. Она предлагала путь «контролируемого сожаления»: публичное заявление, уход сына из поля зрения, возможно, учеба за границей. Классический алгоритм замазывания. Васко читал это без эмоций, лишь уголок его рта чуть дрогнул — не улыбка, а легкая гримаса, которую он позволял себе только в полном одиночестве. Это был план капитуляции. Рауль, под давлением, мог на него согласиться. Но капитуляция не входила в планы самого Васко.
Его внимание переключилось на правый экран. Там, в глубине защищенных серверов, разворачивалась другая работа. Судимость Иньиго Соланы, которую он приказал проверить в первую же ночную очередь, оказалась чистым листом. Дело о драке в юности было не просто погашено — его аккуратно изъяли из цифрового оборота, оставив лишь призрачный след в бумажном архиве провинциального суда. Слишком чисто. Значит, отец поработал. Это было не слабостью, а признаком силы — и одновременно новой точкой для давления. Если что-то так тщательно зачищают, значит, это что-то важно.