Глава 3.
Ветер в порту Санта-Крус, что на дальней окраине Кадиса, был не морским бризом, а сирокко, пришедшим из Африки. Он нес с собой не прохладу, а горячую, песчаную хрипоту, перемешанную с запахами гниющей рыбы, мазута и человеческого пота, въевшегося в деревянные сваи старого рыбацкого пирса. Здесь заканчивался гламур Испании и начиналось что-то древнее, прагматичное и безликое.
Бар «Ла Посада» тонул во тьме, его вывеска давно потухла. Свет внутрь пробивался только сквозь засаленное стекло двери и одну-единственную лампочку под абажуром из парусины, висящую над стойкой. Внутри пахло дезинфектантом, перебивающим запах старого вина, и жареными сардинами — жирным, навязчивым ароматом, въевшимся в стены.
Васко Лара вошел, слегка пригнувшись под низкой притолокой. Он был одет не как адвокат, а как моряк с какого-нибудь ржавого траулера: поношенная темная куртка, простые брюки, стоптанные ботинки. Только глаза выдавали в нем чужого в этом мире — слишком внимательные, слишком чистые, как отполированный лед. Он прошел к столику в углу, где уже сидел мужчина. Тот не был похож на бандита. Скорее, на бухгалтера с хронической язвой желудка: невзрачный, в очках с тонкой оправой, пальцы перебирали четки из темного дерева. Это был Эмилио Вальехо, человек, решающий проблемы для тех, кто не хочет пачкать руки. «Счетовод».
Матео вошел следом, как тень. Его ввели в курс за час до этого в машине: «Ты идешь со мной. Твое дело — стоять. Молчать. Смотреть. Не на меня. На них. На всех, кроме меня. Ты — стена. Понял?» Матео кивнул. Сейчас он был этой стеной. Он встал в двух шагах за спиной Васко, слегка развернув корпус, чтобы видеть и столик, и вход, и двух бесформенных силуэтов у дальнего конца стойки. Его руки висели свободно, но мышцы спины и плеч были собраны в тугой, готовый к удару жгут. Он дышал ровно, через нос, заставляя адреналин, который подкатывал к горлу кислой волной, растекаться по телу, а не сковывать его. Его лицо в полумраке потеряло привычную молчаливую задумчивость — оно окаменело. Зеленые глаза, обычно яркие, сейчас были прищурены и тусклы, как у хищника, оценивающего дистанцию.
Эмилио мельком взглянул на него, взгляд скользнул по широким плечам, задержался на сведенных, все еще слегка отечных суставах правой руки. Потом перевел глаза на Васко.
— Нестандартный эскорт, — произнес он хрипло. Голос у него был тихий, но прорезающий шум ветра снаружи.