Файлы

Дорога к складу была пустой. Ночь стелилась низко, фонари гасли один за другим, будто город сам затаил дыхание. Я держал руль крепко, чувствуя, как внутри нарастает холодное спокойствие. Мы подъехали к окраине. Заброшенный промышленный район, ржавые ангары, пустые улицы. Свет фар выхватывал из темноты бетон и тень. На подходе к складу стояли машины Георга и Густава. Они ждали нас. Георг, с оружием наготове, подошёл первым.
— Они внутри. Десяток человек. Вооружены.

— Волков? — спросил я.

— Да. Сидит в центре, как царь, — усмехнулся Георг, но глаза оставались холодными. — Я не доверяю этим переговорам.

— Никто им не доверяет, — сказал Билл, выходя из машины и поправляя куртку. — Но мы всё равно зайдём.

Густав проверил обойму, щёлкнул затвором.
— Сегодня все закончится.

Я кивнул.
— Если начнётся стрельба — никто отсюда не выйдет. Кроме нас.

Мы вошли в склад. Запах ржавчины, масла и дешёвого табака ударил в нос. Внутри горели лампы на проводах. В центре стоял длинный стол, за которым сидел Волков — широкоплечий, с густой бородой, глаза серые, как лёд.

— Том Каулитц, — произнёс он с акцентом, растягивая слова. — Вот и ты.

Я медленно подошёл, сел напротив. Билл — рядом. Георг и Густав остались чуть позади, оружие под руками.

— Ты слишком много шума поднял в моём городе, — сказал я.
Волков рассмеялся, гулко, тяжело.
— В твоём городе? Ты всё ещё веришь, что он твой? Нет, мальчик. Город принадлежит тому, у кого хватит сил его удержать.

Я откинулся на спинку стула и усмехнулся.
— Ты стареешь, Волков. И, похоже, теряешь хватку. Если бы город был твоим, мне бы не пришлось сидеть здесь и слушать твои речи.
Билл рядом сдержал смешок, прикрыв рот рукой. Волков дёрнул щекой, но улыбнулся.
— У тебя слишком острый язык для того, кто сидит напротив десяти стволов.

— Ошибаешься, — сказал я холодно. — У тебя десять стволов. У меня город. Разница, чувствуешь?

Волков наклонился вперёд, глаза блеснули.
— Город? Ты даже свою шлюшку не удержал. Она сбежала от тебя. Все уже шепчут об этом. Каким же «хозяином» ты можешь быть?

Тишина накрыла склад. Мои пальцы сжались в кулак так сильно, что костяшки побелели. Я видел перед глазами её лицо — Анджелику, с её криком: «Я хочу домой!» Видел, как она бежала босиком по асфальту. Я услышал зажигалку — щёлкнул Билл. Он смотрел на меня, как будто ждал, что я сделаю. Георг и Густав напряглись, их руки уже были ближе к оружию. Я медленно выпрямился, глядя Волкову прямо в глаза.
— Осторожнее, — сказал я тихо, почти спокойно. — Её имя звучит слишком чисто для твоего грязного рта.
Волков рассмеялся, громко, с эхом.
— Вот оно что! Ты держишься за неё? Как за игрушку?

Рука Тома медленно скользнула по поясу.
— Осторожнее, ты перешел черту. — Я встаю, взгляд серьезный.
Я вижу Алексея. Я иду прямо к нему, я чувствую - он дрогнул. В его движениях больше нет уверенности. Он ошибся, когда произнёс её имя.
Анджелика.
Моё сердце бьётся глухо, тяжело.
Он выскакивает из-за укрытия, пытаясь добить меня выстрелом в упор. Но я быстрее. Пуля входит прямо в его грудь. Волков отшатывается, кровь расплёскивается на бетон. Он пытается что-то сказать, но только хрипит. Его люди на секунду замирают, и этой секунды хватает - Георг кладёт двоих, Густав добивает третьего. Остальные бегут.
Волков падает на колени. Его глаза уже стекленеют.
Я подхожу ближе, ставлю пистолет ему к лбу.
- Никогда больше, - говорю тихо. - Ни её имени.
Ни моего города.
Последний выстрел. 
Он падает на холодный пол.

Я стоял посреди этого хаоса, пистолет ещё был в руке. Рука не дрожала. На бетоне вокруг лежали тела — Волков и его люди. Их глаза уже ничего не видели. Георг проверял периметр, шаги тяжёлые, оружие всё ещё настороже.
— Чисто, — сказал он, заглянув за ряды ящиков.

Густав сел на перевернутый ящик, вытер пот со лба.
— Быстро закончилось.

— Для них — быстро, — отозвался Билл, засовывая сигарету в зубы. Щёлкнула зажигалка, и его лицо на миг осветилось пламенем. — Для нас всё только начинается. Я молчал. Смотрел на тело Волкова. Его губы ещё были приоткрыты, будто он хотел что-то сказать, но не успел. И странно... мне казалось, что я всё ещё слышу его голос: «Даже она сбежала...»

«Анджелика»

Я проснулась резко, словно меня выдернули из сна. В комнате было тихо, слишком тихо. Ни шороха за дверью, ни голоса, ни шагов. Я села на кровати. Тишина давила, будто стены слушали меня. Я вспомнила больницу... Забудь... забудь...забудь.

— Том? — позвала я, но голос прозвучал глухо и вернулся эхом.

Никто не ответил.
Я встала, и направилась в ванную. Хотелось наконец то смыть все это. Я включила воду, мысли накинулись сразу же. Может Том прав? Мне надо забыть больницу.. родителей, мне надо начать новую жизнь? Я пыталась смыть с себя все эти длинные дни проведенные в больнице, я ненавидела таблетки, докторов, иголки... Слезы начались сами... слезы облегчения, я больше не чуствовала тяжести, пока что. Я выключила воду, на стойке лежала чистая одежда. Я переоделась в футболку и короткие шортики. Спустя долгое время я впервые одела что то другое. Я порылась в шкафчиках и нашла фен. Спустя пол часа я высушила свои волосы. Я и забыла что они такие длинные и темные.. красивые. Я умылась, я почуствовала себя живой. Я подошла к двери. Щёлкнула ручкой — она была не заперта. Осторожно выглянула в коридор. Пусто.

Особняк дышал странным холодом. Огромные окна, длинные ковры, картины на стенах — всё выглядело так, будто хозяева ушли давно, а я осталась здесь одна. Я прошла дальше. Холл — пустой. Столовая — пустая. Даже охранников во дворе не было. Вчера они стояли, как статуи, а сегодня — никого.
Куда они все делись? Я вышла во двор. Лес тянулся до самого горизонта. Ворота были закрыты, высокие, железные, с колючей проволокой сверху. Машин тоже не было. Сердце застучало быстрее. Они ушли. Все. Оставили меня одну.
В груди на секунду мелькнула надежда. Это мой шанс. Сейчас. Никого нет. Я могу попытаться выбраться. Но... хочу ли я этого теперь?  Ворота слишком высокие. Забор — слишком крепкий. И даже если я перелезу... что дальше? Лес? Километры без дороги? И куда я пойду?... Том был прав, у меня нету дома. Больше нету. Я вернулась внутрь. Стены снова сомкнулись надо мной. Пустота была страшнее, чем когда они были рядом.

— Свобода... — прошептала я, прижав ладони к груди. — Может, вот она?

Но вместо радости я почувствовала только страх. Потому что не знала, вернутся ли они... и что будет, когда вернутся.
Я направилась в кухню, живот болел, я не ела несколько дней. Еда в больнице отвратительная! Я открыла холодильник. Посмотрела на время.
6:20
Зачем я встала так рано... Я решила приготовить блинчики... давно уже такого не ела. В принципе я не ела ничего кроме сухого хлеба.. и каких то дешевых макарон.  Я разбивала яйца в миску и смотрела, как желток расплывается в белизне, будто солнце в тумане. Всё это казалось ненастоящим.
Блинчики. Я делаю блинчики. В доме, где стены толще, чем в тюрьме. Где я одна. Где всё не моё. Я мешала тесто и думала о свободе. А если свобода не там, где нет клеток, а там, где ты просто забываешь, что они есть? Сковородка зашипела, масло вспыхнуло. Запах вдруг вернул меня в детство — на кухню, где мама смеялась, пока я пачкала мукой руки. Я сжала губы, чтобы не разрыдаться снова.
Щёлкнула дверь. Гулкие шаги. Голоса. Я застыла, держа лопатку.

— Ну и ночь, — услышала я низкий голос Георга.
— Вечеринка века, — добавил с иронией Билл.
— Тише, — сказал Густав, и в его голосе слышалась усталость.

Я шагнула к дверному проёму и замерла. Они вошли. Все четверо. Тяжёлые шаги, запах дыма, металла, крови. Их глаза были холодные, уставшие. Билл всё ещё улыбался, но его улыбка не касалась глаз. Георг мрачен, Густав напряжён.
Мои глаза упали на Тома. На его футболке была кровь. Тёмные пятна расползались по ткани, будто он только что вышел из мясной бойни. Лицо спокойное, но слишком бледное. Он встретил мой взгляд и на секунду задержался.

— Ты готовишь? — его голос прозвучал неожиданно мягко.

Я сжала лопатку так сильно, что пальцы побелели. Глаза разбегались по его футболке и возвращались к нему на лицо.

— Ты... весь в крови, — выдохнула я, голос сорвался. — Что ты сделал?..

Он опустил взгляд на футболку, будто только сейчас заметил. Улыбнулся уголком губ.
— Не моя кровь.

Эти слова ударили сильнее, чем если бы он сказал обратное. Я отступила к плите, прижалась спиной к холодному мрамору. Том сделал шаг ближе.
— Ты переоделась, — сказал он, изучая меня взглядом. — Тебе идёт эта футболка. И шорты. Ты выглядишь... по-настоящему. Живой.

Я хотела что-то ответить, но дыхание сбилось. Его глаза скользнули ниже, потом снова вернулись к лицу. Он наклонился к моему уху.
— И волосы, — добавил он тише. — Длинные, тёмные... пахнут вкусно. — Он вдохнул едва заметно, и я почувствовала, как кожа покрывается мурашками. — Я не видел их такими раньше.

Я судорожно проглотила комок в горле.
— Почему ты... говоришь так, будто всё это нормально? Ты приходишь в крови, а я... я должна слушать комплименты?

Его улыбка чуть расширилась.
— Потому что всё это и есть нормально. Для меня. И теперь — для тебя.

Я вцепилась в лопатку, как в оружие.
— Я не хочу твоего «нормально».

— А оно уже твоё, — сказал он тихо, наклоняясь ближе. — Даже запах твоих волос. Даже твой страх. Всё это теперь моё.
Блинчик начал подгорать на сковороде. Я судорожно развернулась возвращаясь к готовке.
— Иди переоденься. — прошептала я, не смотря на него.

Том не двинулся с места. Я чувствовала его взгляд спиной, каждый нерв дрожал. Потом он наклонился ближе, так что горячий воздух его дыхания коснулся моего уха.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я переоденусь. Но знай... мне нравится, что ты замечаешь на мне кровь. Это значит, что ты уже смотришь только на меня. Он отстранился и пошёл к лестнице. Его шаги были спокойные, тяжёлые, уверенные.
Я перевернула блинчик, руки тряслись так, что тесто брызнуло на плиту. Почему я сказала это? Почему вообще говорю с ним, будто это обычная жизнь?

— Ну что, давайте хоть представимся нормально, — усмехнулся Билл, опускаясь в кресло. — Ты ведь даже не знаешь, кто все эти ребята. Кроме нас с Томом, конечно.

Я поставила тарелку с блинчиками на стол, руки дрожали.
Билл махнул рукой в сторону высокого парня с суровым лицом и каштановыми волосами.
— Это Георг. Лучше не зли его, а то он превращается в каменную стену, которая идёт и давит всех подряд. — Улыбнулся Билл.

Георг коротко кивнул. Его глаза были тяжёлые... но добрые, внимательные, в них не было злости. Скорее, что-то вроде сдержанной силы.

— Привет, — сказал он просто.

— Привет — тихо сказала я.

— А это Густав, — продолжил Билл, показывая на широкоплечего блондина с серьёзным выражением лица. Тот сидел чуть в стороне, но его взгляд был пристальным. — Он самый спокойный из нас, но зато стреляет так, что лучше никому не вставать на его пути.

Густав чуть усмехнулся.
— Не бойся. Я не кусаюсь.

Я неловко кивнула, чувствуя, как сердце всё ещё бьётся слишком быстро.

Том сел рядом со мной, не спросив, хочу ли я этого. Его рука легко коснулась моей спины, будто это было самое естественное движение.
— Теперь ты знаешь их, — сказал он тихо, наклоняясь ближе. — Это твоя семья... хочешь ты того или нет.

Я отодвинулась чуть в сторону, но не смогла уйти дальше — он держал меня взглядом, тяжёлым и спокойным.

— У меня уже была семья, — прошептала я.

Том посмотрел прямо в глаза.
— Нет. Теперь — только эта.

Я замерла. Его слова легли как приговор. Георг и Густав переглянулись, Билл ухмыльнулся, будто ждал именно этого момента.

— Не пугай её, — сказал Билл, откинувшись на спинку стула. — Она ещё подумает, что мы тут секта какая-то.

— А разве нет? — я сорвалась, сама не поняв, откуда взялась смелость. — Вы все смотрите так, будто я уже часть вас. Но я не хочу!

В воздухе повисла тишина. Даже Густав перестал жевать и поднял на меня взгляд. Том медленно положил вилку на стол, его голос был ровный:
— Хочешь ты или нет — это не меняет фактов. Здесь твоя жизнь. Там, за воротами, у тебя нет ничего.

— У меня было! — я ударила ладонью по столу, и тарелки дрогнули. — И ты это забрал!

Том наклонился ближе, так что только я слышала.
— Я не украл. Я оставил тебя в живых.

Я судорожно сглотнула, потому что в его голосе не было угрозы — только факт. И от этого стало ещё страшнее.
Билл вздохнул и усмехнулся:
— Ну что, брат, она хотя бы не молчит. Тебе будет не скучно.

Георг нахмурился.
— Но если она попытается сбежать снова... это создаст нам проблемы.

Я почувствовала, как моё сердце ухнуло вниз.

Том посмотрел на него холодно.
— Она не сбежит.

И снова посмотрел на меня.
— Правда, Анджелика?

Я сжала вилку в руке так сильно, что металл впился в пальцы. В горле пересохло. Все они ждали ответа. Георг — холодный, как камень. Густав — внимательный, будто высматривал в каждом моём движении слабость. Билл — с ухмылкой, как зритель, которому интересно, чем закончится спектакль.

— Я... — голос дрогнул. Я быстро опустила глаза в тарелку. — Я не буду убегать.

Эти слова дались, как яд. Я чувствовала, что предаю саму себя. Том чуть склонил голову. Его пальцы легко коснулись моей руки под столом, как будто закрепляя обещание.
— Умница.

Она скривилась от его слов. Сердце рванулось, и я тут же выдернула руку. Но он только усмехнулся, будто ожидал этого.

— Ну, наконец-то хоть немного мира, — сказал Билл, подхватывая вилкой блинчик. — А то я уже думал, что завтрак превратится в ещё одну перестрелку.

Георг откинулся на спинку стула, но его взгляд не отрывался от меня.
— Посмотрим, сколько продержится этот мир.

Я сделала вид, что ем, но кусок застревал в горле. Всё внутри кричало. Я сказала то, чего не хотела. Я солгала. Но иначе я бы не вышла из-за этого стола живой. Том взял блинчик со своей тарелки, положил на мою.
— Ешь больше, — сказал он мягко. — Ты слишком худая.

Я подняла взгляд, и на секунду он показался настоящим — не хищником, а кем-то, кто и правда заботится. И от этого стало ещё страшнее. Если я начну верить ему хоть немного — я пропала.

— Не хочу — пробурмотела я, отворачиваясь от тарелки как проблемный подросток.

Билл улыбнулся, Георг и Густав переглянулись. Том остался спокойным. Он посмотрел на меня, и медленно отпил кофе.
— Хорошо, — сказал он тихо. — Не хочешь — не надо.

Я ожидала взрыва, крика, угроз. Но он улыбнулся уголком губ, и от этой улыбки стало ещё хуже.

— Мы ещё вернёмся к этому разговору, — добавил он спокойно, глядя прямо мне в глаза.

Я почувствовала, как холод пробежал по спине. Потому что знала....он никогда не забывает. Я отодвинула стул и поднялась. Стул скрипнул, будто возмутился моему решению. Никто меня не остановил. Ни Георг, ни Густав. Даже Билл, который обычно не упускал случая подколоть, на этот раз молчал. Том не сказал ни слова, но его взгляд... Он сидел спокойно, руки на столе, и смотрел так, будто всё уже знал. Будто то что я встала из за стола было не выбором, а частью его плана. И от этого стало ещё тяжелее дышать. Я должна уйти. Хотя бы на время. Иначе я задохнусь рядом с ними.
Я шагнула в коридор. Холодный воздух встретил меня, как будто в доме исчезло тепло. Здесь, в этих стенах, я всё время чувствовала, что они слушают. Не люди — стены. Они запоминали каждое моё слово, каждый мой шаг. Я оглянулась. Длинный коридор тянулся вперёд, белый свет ламп делал его бесконечным. Я опять в больнице? — мелькнула мысль. Те же длинные коридоры, та же тишина, только вместо запаха антисептика — тяжёлый аромат дорогих ковров и дерева. Но суть та же. Клетка. Я поднялась на лестницу. Деревянные перила холодили ладонь. Каждый шаг отзывался эхом в груди. Я шла вверх, медленно, хотя сердце рвалось быстрее. Куда я иду? Я не знала. Просто ноги сами выбирали путь. Может, я хотела спрятаться. Может, найти выход. Может, просто убежать от его взгляда. Второй этаж встретил меня ещё большей тишиной. Здесь не пахло едой, не слышалось чужих голосов. Только окна и ковры. Я прошла по коридору, вглядываясь в двери. Закрытые. Все, кроме одной. Щель. Тонкая, но этого хватило. Любопытство — или глупость? Я остановилась, сердце колотилось. Может там кто то есть? — мелькнула паническая мысль. Я прислушалась, тишина. Я толкнула её. Комната оказалась другой. Не спальня, не гостиная. Кабинет. На столе — стопки бумаг, тетради, папки. Я подошла ближе, осторожно, как будто ступала по льду. Моя взгляд упал на папку с надписью «Анджелика». Я замерла, сердце биение ускорилось, рука скользнула по ней. О боже.. Я открыла ее. Фотографии. На одной — я. Стою у окна в больнице, ладони прижаты к стеклу. На другой — коридор, по которому я бегала в ту ночь, думая, что убегаю. На третьей — мои приёмные родители. Следующая фотография — мои настоящие родители. Я закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Сердце билось так громко, что казалось, меня услышат. Под фотографиями — пометки. Даты. Подписи. «Объект». «Контроль». «Наблюдение». Я начала листать файлы дальше. Дата рождения, все мои хобби, школы в которые я ходила, места в которых я была. Это обо мне. Это все обо мне... Я зажмурилась. Горло сжалось, дыхание сбилось. Он знал обо мне всё. Даже то, чего не должен был знать. Даже до того, как я его встретила. Я отшатнулась, едва не сбив стул. На секунду захотелось схватить фотографии и разорвать, папки бросить в окно. Но какой в этом смысл? Всё, что я видела — лишь маленькая часть. Настоящая тьма глубже, и она вся принадлежит ему. Я не должна была этого видеть. Никогда.
Я развернулась и выбежала в коридор. Ноги сами несли меня к комнате. Дверь захлопнулась за спиной, и я навалилась на неё, прижимая спиной. Пальцы дрожали. Зачем он всё это хранит? Чтобы напоминать себе, что я — его проект? Его вещь? Кто я для него? И зачем я ему? Я села на кровать, обняла себя руками. Тряслась. В груди было пусто, но в голове жужжало. Щёлкнула ручка двери. Я вздрогнула так сильно, что ногти впились в ладони.

— Ты рано ушла, — сказал Том, входя. Его голос был спокойный, будто в доме не произошло ничего странного. — Даже не доела.

Я села на кровать, обняла колени.
— Я не голодна.

Он присел рядом, слишком близко, и посмотрел прямо в глаза.
— Знаешь, за завтраком ты вела себя, как подросток которому не разрешили прогулять школу.

Я усмехнулась, горько.
— А я и есть подросток.

Он склонил голову чуть вбок, будто рассматривал меня под другим углом.
— Нет. Ты давно перестала быть просто подростком. Ты слишком много видела. Слишком много потеряла.

Я прикусила губу. Хотела сказать «ошибаешься», но слова застряли. Том коснулся рукой подлокотника кровати, медленно, почти лениво.
— Но если хочешь играть в подростка — с истериками, с «не хочу» и «не буду» — я позволю. На время.

Я напряглась.
— А потом?

Он улыбнулся. Спокойно, уверенно.
— Потом мы вернёмся к этому разговору. Снова.

Я хотела убежать — но даже в своей комнате я в его клетке. Даже мои мысли не мои. Том сел на край кровати. Не рядом, но близко. Его рука лежала на колене, пальцы легко постукивали. Я ждала, что он снова начнёт — приказы, угрозы, его «правила».

— Сегодня вечером мы поедем в клуб.

Я моргнула.
— В клуб?

— Да, — он кивнул. — Ты должна увидеть этот город. Моё место. Мои правила.

Я стиснула зубы.
— Я не хочу.

Он посмотрел прямо в глаза.
— Хочешь. Просто пока не понимаешь.

Я хотела ответить, что нет, никогда, что я сбегу, что я сдохну, но не пойду туда с ним. Но слова застряли. Он всегда говорил так, будто любое моё «нет» — лишь отсрочка его «да».

Он поднялся, шагнул к двери.
— Будь собрана к 10, сегодня будут все в сборе.

Дверь закрылась. Я сжала подушку так сильно, что пальцы побелели. Клуб. Его город. Его правила. Я должна найти момент. Только один момент, чтобы исчезнуть. Пока ещё могу. Пока что я должна быть с ним.