Переулок

Вечером я сидела у окна. На улице темнело, свет в коридорах приглушили, за окном дождь, больница стала похожа на аквариум...белые стены, бледные лица — всё плывёт по кругу, замкнуто, без конца. Я прижала лоб к холодному стеклу и вдруг увидела не двор больницы, а маленькую кухню. Мама в халате режет хлеб. Папа ворчит, что телевизор шумит слишком громко. Я сама — ещё в школьной форме, с тетрадями, смеюсь над какой-то глупость. Запах борща, лампа над столом, тёплый свет и царапины на деревянной поверхности. Настоящее. Живое.

— Мам... — сорвалось с губ. — Папа...

Слёзы сами покатились по щекам. Я закрыла лицо ладонями, но поток не остановился. Сначала тихо, потом сильнее, пока грудь не сжалась так, что стало трудно дышать. Я плакала долго. Глаза болели от слез, голова от давления. Я сжала кулаки, слёзы текли еще сильнее.

— Я ненавижу тебя, — прошептала я. — Слышишь? Ненавижу.

Дверь тихо скрипнула. Его тень вытянулась на полу.

— Я знаю, — сказал он. — Но всё равно ты плачешь из-за меня.

Я вскочила, дрожа от усталости и злости.
— Я не из-за тебя! Я хочу домой! К своим родителям! Хочу, чтобы меня забрали отсюда! Я ненавижу больницы, эти стены, этот запах! Я не могу больше!
Силы кончились. Я упала на пол, обхватила голову руками. Слёзы хлынули снова, уже без слов.

— Забери меня... — выдохнула я. Голос дрожал, но слова прозвучали ясно. — Забери отсюда.

Он смотрел так, будто ждал этого всю жизнь.
— Ты уверена? — спросил он.

— Хоть чем-то будешь полезен, — сорвалось с губ.

Он подошёл ближе, глаза спокойные, легкая едва заметная улыбка.
— Я могу. Но помни, там всё моё. Там стены выше, чем здесь.

— Пусть, — прошептала я. — Только не здесь.

На самом деле я жду момента. Единственный выход отсюда — через него. Значит, я должна притвориться. Улыбнуться, согласиться. А потом... исчезнуть. Он думает, что управляет всем? Пусть попробует удержать меня, когда я уйду так, как он не ждёт. Его ладонь коснулась моей щеки. Я отшатнулась, но не оттолкнула.
— Ты сама попросила, — сказал он. — Значит, теперь это твой выбор.

Я закрыла глаза. Хотелось кричать, но сил не было.
— Я хочу домой, — прошептала я.

Он наклонился ближе, его дыхание коснулось виска.
— Тогда завтра ты выйдешь. Но не домой. А ко мне.

Я открыла глаза и посмотрела на него с ненавистью. Но слов больше не осталось. Утро началось не с завтрака, а со слов врача.
— Анджелика, у вас хорошие результаты. Мы думаем, что пора готовиться к выписке.

Я кивнула. Лицо держала спокойным, благодарным.
— Спасибо.

— У вас теперь будет новая жизнь, — сказал он.

Эти слова ударили сильнее всего. Новая жизнь. А старая? Её будто никогда не было. Значит, я действительно одна. Совсем.

— Вы готовы? — спросил он.
— Да, — ответила я. — Готова.

В коридоре люди улыбались теплее. Кто-то даже сказал «поздравляю». Но я знала...это не поздравление. Это проводы. Они думают, я иду домой. Но я иду к нему. К его клетке. Единственная надежда — там, снаружи, исчезнуть.
В палате я прижала руки к груди и шепнула себе.
— Сначала выйти. Потом бежать.

Вечером он вошёл без стука. На нём была тёмная куртка, большие джинсы, в руках ключи от машины.
— Пора, — сказал он.

Сердце сжалось. «Пора» прозвучало как приговор.

— Куда? — мой голос дрогнул.
— Домой. В твой новый дом.

Я опустила голову. Хотела закричать «нет», но язык будто прирос к нёбу. Он сам поднял меня с кровати. Не грубо, но так, будто выбора нет.

— Я не хочу, — прошептала я.
— Хочешь. Просто ещё не понимаешь.

Я пошла рядом с ним босая, по холодному полу. Его пальцы лежали на моём локте спокойно, но вес этой руки был как кандалы.

— Я ненавижу запах больниц, — прошептала я.
— Хорошо, — ответил он. — Больше ты его не услышишь.

Я посмотрела на стены. Белые стены, которые давили месяцами. Теперь они смотрели на меня в последний раз.

— Спасибо, — сорвалось тихо, когда он помог надеть кроссовки.

Я выхожу. Но не домой. К нему.

— А если я не хочу? — спросила я.
Он повернулся, глаза спокойные, усталые.
— Ты сама попросила.

Я сглотнула слёзы. Да, я сказала. Но только потому, что иначе выхода не было. У поста охраны никто не остановил нас. Все они были его люди. Всегда были.
Тяжёлые двери. Карта. Замок щёлкнул.
— Последний шаг, — сказал он.

— А если я побегу? — спросила я тихо.
Он наклонился, голос ровный, почти ласковый:
— Тогда побежишь в мой город. А я всё равно тебя найду, милая.

Я дрогнула. Но ноги сами сделали шаг.
Двери открылись. Ночной воздух хлестнул по лицу. Перед нами стояла машина. Чёрная, как зверь в засаде. Я замерла. Мысли били в голову. Сейчас. Или никогда. И я рванулась. Всем телом. Его пальцы соскользнули, кожа обожглась, но я вырвалась. Я побежала.

— Анджелика! — крикнул он за спиной.

Я не обернулась. Только быстрее. Мимо ворот. Мимо будки охраны. Люди. Машины. Город. Я выбралась. Я смогла.
Слёзы текли, смешиваясь с ветром. Свет витрин резал глаза, запах жареного и бензина бил в нос. Где то на фоне играла музыка из клубов, люди веселились. Я нырнула в толпу.
— Простите, простите... — шептала я, протискиваясь.

Здесь он меня не найдёт. Здесь я растворюсь. Я свернула в переулок, прижалась к стене, тяжело дыша. Лёгкие горели, ноги дрожали.
Я сделала это. Я ушла. Я... Щёлкнула зажигалка. Я подняла глаза. Оранжевый огонёк осветил его лицо. Том стоял в тени, будто ждал всегда.

— Я же говорил, — тихо сказал он. — Даже если бежишь, ты всё равно бежишь ко мне.

Крик вырвался сам — отчаянный, злой, бессильный.
Все силы ушли в бег и крик. Теперь во мне не осталось ничего. Я закрыла глаза. Я проиграла. И вдруг из глубины переулка раздались шаги. Тяжёлые, размеренные. Не случайные прохожие. Я почувствовала, как мороз пробежал по коже.

— Ну вот ты где, Каулитц, — голос прозвучал низко, с усмешкой. — Наконец-то поймал тебя не за столом переговоров, а в грязи.

Я вскинула голову. Из темноты вышли люди. Пятеро. На каждом — чёрные куртки, в руках оружие. Их лица были скрыты тенью, но в глазах горело что-то опасное.

— Ты думал, что город твой? — продолжил главный. — Ошибся. Сегодня ночь, когда всё закончится.

Том сделал шаг вперёд, прикрывая меня собой. Его силуэт был напряжён, но голос остался холодным.
— Вы слишком долго ждали. Теперь поздно.

— Наоборот, — ухмыльнулся враг. — Самое время. Ты ослаб. А что это за красавица с тобой? — Он расплылся в улыбке нагнулся в сторону что бы посмотреть на меня за его спиной. — Очередная игрушка?

Глаза Тома стали черными, он не ответил словами. Достал пистолет и направил его на главаря.
— Убирайтесь, пока ещё живы.

— Думаешь, успеешь? — один из них поднял автомат.

Всё произошло слишком быстро. Сначала тишина, потом хлопки, вспышки, гул выстрелов, запах пороха. Том толкнул меня к стене, прижал к земле своим телом. Сердце вылетело в горло, я закрыла глаза и закричала от неожиданности, но мой крик утонул в грохоте. Пули свистели над головой. Один из нападавших упал, другой заорал, хватаясь за плечо. Том стрелял хладнокровно, без паники, каждое движение точное. Я дрожала, прижимая ладони к ушам, но всё равно слышала этот гул. Смерть была так близко, что я чувствовала её запах.
Через несколько секунд стало тихо. Только моё сбившееся дыхание и эхо шагов. Том поднялся, лицо его было каменным. Двое его врагов лежали на земле, остальные скрылись в темноте. Он протянул мне руку.
— Вставай.

Я не двигалась. Только смотрела на него. Он убивал так спокойно... будто для него это привычнее, чем дышать.
Том нахмурился.
— Видишь, Анджелика? Вот моя жизнь. Вот мой мир. И если ты думаешь, что сможешь сбежать из него... — он наклонился ближе, его глаза блеснули. — Ты не выживешь. Потому что без меня ты следующая.
Он поднял меня на руки легко, словно я была куклой. Я обмякла. Не потому что согласна на его правила. Просто сил не было, мне хотелось плакать. Город шумел где-то далеко. Люди смеялись, машины сигналили. Но всё это звучало так, будто я слышала из-под воды.

— Пусти... — выдохнула я.
— Поздно, — ответил он спокойно. — Ты уже моя.

Я уткнулась лицом в его плечо. Просто потому что не могла держать голову. Машина ждала. Чёрная, неподвижная. Дверь открылась.

— Нет... стой... — прошептала я, попыталась вырваться, но он был сильнее.

Он усадил меня внутрь, пристегнул ремень, как будто заботился. Закрыл дверь. Я смотрела в окно сквозь слёзы. Фонари проносились один за другим. С каждым светлым кругом моя надежда таяла. Я пыталась. Я правда пыталась. Но теперь он забрал меня. Я думала, что ненавижу его. Что он — моя клетка, моя тень, моя боль. Но когда те люди вышли из темноты и направили оружие, я впервые поняла — настоящий страх не в нём. А в том, как они смотрели на меня — как на добычу, как на слабость. Если бы не он... я зажмурилась, пытаясь выбросить из головы окровавленые трупы. Я видела, как Том стрелял. Без колебаний, без эмоций. Его руки не дрожали, дыхание не сбивалось. Он убивал так же спокойно, как другие дышат или пьют воду. И это пугало сильнее всего. Я лежала на земле, зажатая его телом, и понимала: между мной и смертью — только он.
Я ненавижу его. Ненавижу до боли. Но именно он закрыл меня собой, именно он стрелял, именно он не позволил им коснуться меня. И от этого внутри всё перепуталось. Злость, страх, отчаяние и... странная благодарность. Я не хочу её чувствовать. Не хочу признавать. Но она есть. Что, если он прав? Что, если без него я и правда не выживу? Я не хочу находиться рядом с ним. Руки дрожали на коленях. За окнами проносились огни города, фонари мелькали, как чужие глаза. Сердце ещё не успокоилось после переулка. Том сидел рядом, словно ничего не произошло. Держал руль уверенно, смотрел прямо перед собой.

— Ты боишься меня? — спросил он вдруг.

Я вздрогнула.
— Я ненавижу тебя.

Он усмехнулся краем губ.
— Это не ответ. Ненависть — это тоже чувство. Значит, я ближе к тебе, чем кто угодно.

Я отвернулась к окну, кусая губу до крови.
— Ты убил людей, — выдавила я.

— Я спас тебя, — спокойно сказал он. — В этом городе нет невинных. Либо ты жертва, либо тот, кто держит оружие.

Я хотела что-то ответить, но слова застряли в горле. Машина свернула с трассы. Дорога стала темнее, деревья с обеих сторон сжимались, будто коридор. Сердце билось сильнее.

— Куда ты везёшь меня? — спросила я.

— Домой, — снова произнёс он.

Через несколько минут я увидела огни. За изгородью возвышался особняк. Большой, тёмный, с высокими окнами. Он стоял в лесу, будто сам по себе — чужой, закрытый мир.
Машина остановилась у ворот. Те распахнулись бесшумно.
Я замерла. В груди всё похолодело. Это клетка. Моя новая клетка. Том вышел первым, обошёл машину и открыл мою дверь. Его рука снова легла на мой локоть.
— Пойдём.

— Нет, — я качнула головой, прижалась к сиденью. — Я не пойду туда.

Его взгляд стал холодным. Он открыл дверь с моей стороны, наклонился.
— Вставай.

— Я не пойду! — слова вырвались криком, я упёрлась руками в сиденье, ногами в пол.

Он схватил меня за руку. Я билась, вырывалась, но силы были не равны. Он просто поднял меня, как ребёнка, и поставил на землю.

— Пусти! — я вцепилась в его пальцы ногтями.

Он даже не моргнул. Поднял на руки и направился к большим дверям.

— Отпусти! Я ненавижу тебя! — сорвалось у меня.

— Привыкай, — сказал он спокойно. — Это твой дом теперь.

Мы вошли в огромный холл. Потолки в два этажа, картины в золотых рамах, лестница с ковровой дорожкой. Мне показалось, что стены смотрят на меня. Я услышала щёлчок зажигалки. Подняла глаза — и замерла. На диване сидел Билл. Его поза была слишком расслабленной, глаза — слишком спокойные. Он поднял голову, встретил мой взгляд и усмехнулся.

— Ну наконец-то, — сказал он, выпуская струйку дыма. — Я ждал тебя, кошечка.

Я застыла. Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Ты... знал? — слова сорвались хрипом.

— Конечно, — ответил он легко. — Том всегда приводит то, что ему дорого. А то, что дорого ему... интересно мне.

Я сделала шаг назад, но упёрлась в плечо Тома. Мир закружился. Он знал. Всё это время он знал. Том смотрел молча, но в его глазах была тень удовлетворения.
А я поняла, что оказалась в клетке глубже, чем могла представить, теперь меня окружали оба.

— Расслабся — он улыбнулся, — Ты не должна бояться, — добавил Билл. — Здесь стены холодные, но мы умеем делать их теплее.

Я сжала кулаки, чувствуя, как во мне поднимается протест.
— Я не хочу здесь быть, — прошептала я.

Том положил руку мне на плечо, его пальцы сжали чуть сильнее.
— Но ты здесь.

Билл посмотрел на нас, усмехнулся и развёл руками.
— Знаешь, в этом доме редко бывают гости. Ты — исключение. Мы привыкли, что люди приходят по делам. А ты... совсем другое.

— Другое? — повторила я, не веря своим ушам.

— Живая, — сказал он просто. — И это уже меняет воздух здесь.

Я отступила на шаг, но за спиной был Том, и я снова оказалась между ними. Два брата, такие разные, но одинаково опасные. Один — стена, другой — зеркало.
Я стояла между ними, не зная, куда смотреть. Билл улыбался так, будто всё происходящее — обычный вечер. Том молчал, но его рука на моём плече была тяжелее цепей.

— Устала, — сказал он вдруг, глядя на меня. Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.

Я хотела возразить, но язык будто прилип к нёбу. Я только кивнула.

— Я отведу тебя, — добавил он.

Я напряглась.
— Куда?

— В твою новую комнату, — спокойно. — Ты должна отдохнуть.

— Я не хочу! — вырвалось у меня. Слова прозвучали громко, слишком громко для этого холодного зала. — Я не хочу быть здесь!

Билл чуть приподнял брови, но ничего не сказал. Лишь наблюдал, как будто изучал меня. Том наклонился ближе, его голос стал тише.
— Ты сама просила выйти из больницы. Теперь ты здесь. И здесь у тебя будет всё, что нужно.

Я отшатнулась, но его пальцы крепко держали меня за локоть.
— Пусти...

— Нет, дорогая моя — сказал он. — Я должен показать тебе твой новый дом.

Он взял меня за руку. Мы пошли по длинному коридору. Пол блестел, стены украшали картины и тяжёлые шторы. Я слышала только звук наших шагов. Каждый шаг отдавался в висках.

— Я не буду здесь жить, — прошептала я.

— Ты уже живёшь, — ответил он спокойно.

Я посмотрела в его профиль. Слишком спокойный, слишком уверенный. И в этот момент я поняла, он действительно считает это правдой. Для него всё уже решено. Мы остановились у большой двери. Том открыл её ключом, который достал из кармана. Комната была просторной. Огромная кровать, тёмные шторы, лампа с мягким светом. Всё выглядело слишком красиво, слишком богато — и от этого ещё страшнее.

— Здесь ты будешь спать, — сказал он. — Здесь ты в безопасности.

Я сделала шаг внутрь. Сердце стучало в груди. Я почувствовала: стены комнаты закрываются за мной, как капкан.

— Нет... — выдохнула я. — Это не мой дом.

Том подошёл ближе, его глаза сверкнули в полумраке.
— Дом — там, где я. И ты уже здесь.

Он закрыл дверь. Всё было слишком: слишком большое, слишком чужое, слишком красивое. Кровать с белым покрывалом, мягкий свет лампы, густые шторы, которые закрывали вид на лес. Всё выглядело так, будто здесь можно жить. Но я знала: это клетка. Я упала на кровать, вжалась лицом в подушку и заплакала. Сначала тихо, потом сильнее. Слёзы текли, намокали простыни, горло саднило от всхлипов. Я не дома. Это не мой дом. Это его дом. Его стены. Его мир. Я плакала, пока не стало больно в груди, пока не начало кружиться в голове. Мне хотелось исчезнуть, раствориться в этих подушках, чтобы он не нашёл. Чтобы никто не нашёл. Но я знала это не возможно. Дверь в комнату не скрипнула — она тихо щёлкнула. Я замерла, торопливо вытерла слёзы ладонями и села, стараясь выглядеть сильнее, чем я есть.
Вошёл Том. Он закрыл за собой дверь и остановился у порога. Некоторое время просто смотрел на меня.

— Плачешь, — сказал он тихо.

— Я ненавижу тебя, — выдохнула я сквозь слёзы. Голос дрогнул.

Он не подошёл ближе. Только чуть качнул головой.
— И всё же ты здесь.

Я сжала простыню пальцами, чувствуя, как внутри всё рвётся на части.
— Ты украл мою жизнь.

— Я дал тебе новую, — ответил он.

Слёзы снова хлынули, и я, не выдержав, выдохнула:
— Я не хочу твою жизнь! Я хочу свободу. Понимаешь? Свободу!

Он наклонился ближе, его глаза были тёмные, будто поглощали свет.

— Свобода — иллюзия, — сказал он тихо. — А я — реальность.

Я закрыла лицо руками и снова заплакала. Но уже тише, без истерики. Просто слёзы, которые не остановить. Он подошёл ближе, сел на край кровати. Его рука осторожно коснулась моего плеча. Я хотела оттолкнуть, но не смогла. Сил не было.

«Том»

Она лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и её плечи дрожали от рыданий. Я слышал каждое слово, каждый всхлип. «Я хочу свободу». Свобода. Смешное слово. Она повторяет его, как заклинание, будто оно способно её спасти. Но свобода для таких, как она, — просто красивая картинка в голове. На деле — пустота. В свободе она пропадёт. В свободе её разорвут люди, хуже меня. Она не знает этого, потому что слишком молода. Слишком наивна. Я сел рядом на край кровати. Она не оттолкнула. У неё уже не осталось сил. Я смотрел, как её пальцы сжимают простыню, как слёзы оставляют мокрые пятна. Она повторяла слово «свобода», но глаза говорили другое. Её глаза всегда кричат громче слов. Там нет свободы. Там только страх. И этот страх тянет её ко мне, даже когда она шепчет, что ненавидит. Она постепенно успокаивалась. Веки тяжелеют, дыхание становится ровным. .
Я провёл рукой по её волосам, осторожно, будто прикасался к чему-то хрупкому.
— Глупая, — сказал шёпотом. — Ты ещё поймёшь. Свобода — это я. Всё остальное убьёт тебя.
Я сидел рядом, слушал её дыхание. Смотрел на её лицо, спокойное во сне, и думал: даже если она бежит тысячу раз — я всё равно найду её. Потому что она не понимает...она уже принадлежит мне.
За дверью послышались тихие шаги. Голос Билла.
— Она спит?

Я не обернулся.
— Да.

Пауза. Тихие шаги удалились. Я остался сидеть рядом еще некоторое время. Я встал, поправил одеяло и вышел, закрыв дверь тихо, чтобы не разбудить. Коридор особняка встретил тишиной. Только где-то внизу звучал мягкий гул голосов. Я спустился. В гостиной, как всегда, сидел Билл. Он крутил в пальцах зажигалку, пламя то вспыхивало, то гасло. Увидев меня, он улыбнулся:
— Ну? Как она?

Я налил себе виски и сел напротив.
— Спит.

— Сильно плакала? — спросил он спокойно, будто речь шла не о человеке, а о погоде.

— Да, — ответил я. — Но это нормально. Она должна пройти через это.

Билл прищурился, наблюдая за мной.
— Ты уверен, что она выдержит?

— Она выдержит, — сказал я твёрдо. — У неё нет другого пути.

Он усмехнулся, щёлкнул зажигалкой снова.
— Это буквально похищение. Отец будет не рад, уж поверь.

Я поставил бокал на стол чуть сильнее, чем нужно, и янтарная жидкость качнулась в стекле.
— Отец не вмешивается. Он слишком далеко.

— Но он всё ещё наблюдает, — возразил Билл. Его голос был мягким, но взгляд острый. — Ты думаешь, он не узнает? У него глаза повсюду, Том.

Я поднял глаза на брата.
— Пусть смотрит. Эта девочка — моя.

Билл склонил голову набок, играя пламенем.
— «Моя»? Ты так говоришь, будто она не человек, а вещь.

— Она человек, — резко ответил я. — Но человек, который не выживет без меня. Я видел её жизнь. Сиротство, приёмные семьи, побеги. Она ломается снова и снова. А я — единственный, кто может собрать её обратно.

Билл усмехнулся и сделал затяжку.
— Или окончательно добить.

Я не ответил. Только сделал ещё один глоток виски и почувствовал, как горечь расползается по горлу.

— Ты всегда был слишком упрям, — добавил он после паузы. — Но я не остановлю тебя, она милая. — Билл расплылся в улыбке.

— Заткнись, она моя. — я посмотрел на Билла злостно.

Билл продолжил улыбаться. Она ненавидит меня.
Пусть. Ненавидеть — значит думать обо мне. Значит, я уже живу внутри неё. Тишина особняка была вязкой, тяжёлой. Я сидел в кресле в гостиной, в руке пустой бокал, и думал о её словах. Свобода... Они всё ещё звенели в голове, как эхо.
Резкий звонок телефона разорвал тишину. Экран мигнул именем — Георг.

— Что? — я взял трубку.

Голос был напряжённый, резкий.
— Том, у нас проблемы. Русские вышли на контакт. Хотят переговоров, но на их условиях. Это ловушка.

Я сжал зубы.
— Где?

— Заброшенный склад на окраине. Мы с Густавом уже там. Но без тебя — никак.

— Понял. Держите позицию, — я коротко бросил и отключился.

Билл поднял взгляд от зажигалки, будто знал, что услышит.
— Русские?

Я кивнул.
— Переговоры. Но может быть перестрелка.

Он усмехнулся, встал с дивана.
— Тогда поехали.

Я поднялся в её комнату. Она спала. Лицо спокойное, дыхание ровное. Впервые за всё время — мирная.
Я стоял на пороге дольше, чем нужно. Хотел оставить записку, но потом понял...это будет глупо. Всё равно она не поверит ни одному слову.
Закрыл дверь тихо, чтобы не разбудить. Через несколько минут мы уже садились в машину. Ночь снова обняла нас, но теперь в ней пахло порохом и грядущей войной. Билл закурил, посмотрел на меня сквозь дым.
— Ну что, брат. Какой план?

Я завёл двигатель.
— Мы убьем их. Сегодня или никогда.

Билл ухмыльнулся.
— Наконец-то! Я уже устал смотреть как Волков делает все что захочет в нашем городе.

— Сегодня он потеряет всё, — сказал я.