4 Глава

Аделина неслась сквозь дождь, не разбирая дороги. Чёрное платье липнуло к ногам, туфли хлюпали по лужам, но она не замедлялась. Ей нужно было убежать — не просто уйти, а исчезнуть, раствориться в серой пелене ливня, будто её и не было.

Ветер рвал волосы, капли били в лицо, но внутри горело что‑то отчаянное, почти безумное: «Я должна. Я должна это сделать».

И тогда в голове вспыхнуло воспоминание — лес. Тот самый, куда они ездили с мамой каждое лето. Узкая тропинка между елями, запах хвои и влажной земли, тихий ручей, журчащий где‑то в глубине. Мама смеялась, собирая полевые цветы, а Аделина бегала босиком по мягкой траве...

Это было её место. Место, где ещё жила память.

Она бежала, пока лёгкие не начали гореть, пока ноги не стали подкашиваться. Город остался где‑то далеко позади — шум машин, свет фонарей, чужие голоса. Здесь, среди деревьев, был только дождь, ветер и тишина, которую никто не смел нарушить.

Аделина остановилась, прижалась спиной к стволу старой ели. Дыхание вырывалось рваными всхлипами. Она обхватила себя руками, но холод пробирал до костей — не от дождя, а от осознания: она только что сбежала со свадьбы отца.

«Я поступила ужасно», — мысль пронзила её, как молния. Она представила, как он ищет её среди гостей, как на его лице мелькает паника, а потом — горькое понимание: она не смогла.

Но было уже поздно.

Она опустилась на влажную землю, прижав колени к груди. Дождь стучал по ветвям, капли падали на лицо, смешиваясь со слезами. В голове крутилось: «Жизнь одна. Жизнь одна».

Да, жизнь одна. И в этой жизни она больше не могла притворяться, что всё в порядке. Не могла улыбаться, поздравлять, делать вид, что принимает этот новый мир, где мама стала воспоминанием, а отец — чужим человеком.

Лес окружал её, как молчаливый свидетель. Здесь не было осуждения, только шелест дождя и тихий шёпот ветра. Аделина закрыла глаза, вдыхая влажный воздух, пропитанный запахом хвои. На мгновение ей показалось, что мама где‑то рядом — что вот‑вот она выйдет из‑за деревьев, обнимет её и скажет: «Всё будет хорошо».

Но никто не пришёл.

Она осталась одна.

И в этой одинокой тишине, под бесконечным дождём, Аделина наконец позволила себе просто быть. Не дочерью, не гостьей на чужой свадьбе, не человеком, который должен соответствовать чьим‑то ожиданиям. Просто собой.

Пусть даже на один вечер.