18 Глава

Лесник назначил встречу на нейтральной территории — в маленьком кафе на окраине города. Ни пафоса, ни лишних глаз. Только тихое освещение, запах свежесваренного кофе и тишина, нарушаемая лишь негромким разговором за соседним столиком.

Аделина пришла раньше. Сели у окна, спиной к стене — так, чтобы видеть вход. Пальцы непроизвольно сжимали край стола. Она повторила про себя всё, что хотела сказать, но теперь слова казались чужими, ненастоящими.

Дверь открылась.

Он вошёл — чуть ссутулившись, с той же усталостью в глазах, что и на фотографии. Огляделся, заметил её. На мгновение замер. Потом медленно подошёл.

— Аделина...

Голос дрогнул. Всего на миг. Но этого мига хватило, чтобы внутри у неё что‑то треснуло.

— Присаживайся, — она указала на стул напротив.

Он сел. Молчал. Просто смотрел на неё — не как на незнакомку, не как на обвинителя, а... как отец.

— Ты... хорошо выглядишь, — наконец произнёс он.

Она едва сдержала горькую усмешку. Вот что он выбрал сказать. Конечно.

— Я не для комплиментов пришла.

Он кивнул, будто ожидал этого.

— Понимаю.

Молчание. Тяжёлое, но не враждебное. Просто... полное. Как будто между ними наконец‑то перестала бушевать буря, оставив после себя лишь следы разрушений.

— Почему ты не искал меня? — спросила она прямо. — После того как я ушла.

Он опустил взгляд на свои руки — старые, с заметными венами, с мелкими шрамами, которых она раньше не замечала.

— Боялся, — просто ответил он. — Боялся, что ты посмотришь на меня и увидишь в моих глазах то же, что я видел в твоих: «Ты нас бросил».

Аделина сжала губы. Он не оправдывался. Он признавал.

— Я не знал, как жить без неё, — продолжил он тихо. — И думал, что если найду новую женщину, то... заполню пустоту. Но не заполнил. Потому что пустоту нельзя заполнить. Её можно только... принять.

Она молчала. Слушала. И впервые за долгое время не пыталась найти в его словах ложь или слабость.

— Когда ты исчезла, я понял, что потерял ещё и тебя. И тогда... — он поднял глаза, и в них была такая боль, что ей стало трудно дышать. — Тогда я начал учиться жить по‑настоящему. Без масок. Без оправданий.

— И что теперь? — прошептала она.

— Теперь я хочу знать: ты позволишь мне быть твоим отцом? Не идеальным. Не безупречным. Просто... тем, кто любит тебя.

Тишина.

Где‑то за окном проехал автобус, звякнул колокольчик у двери кафе, женщина за соседним столиком рассмеялась. Жизнь шла дальше. И в этой жизни у неё был выбор.