Глава 4

Прошлое. Коулу 17 лет.

Роберт Мэддокс умер во вторник.

Это случилось на заводе, между второй и третьей сменой. Сердце. Просто остановилось, как заклинивший поршень в старом двигателе. Он упал лицом в контейнер с металлической стружкой.

Никаких последних слов. Никакого прощания. Никакого примирения.
Просто выкл.

Похороны были в пятницу. Февраль в Бостоне — это не время года, это состояние души. Небо цвета грязного льда, ветер, который пробирается под пальто и ищет шрамы, чтобы их разбередить.

Коул стоял у открытой могилы.
Ему было семнадцать. Он был ростом шесть футов четыре дюйма и весил двести тридцать фунтов чистой, перекрученной жгутами мышцы. На нем был черный костюм, который трещал в плечах — единственный, который они смогли найти на его размер в дешевом магазине.

Он смотрел на гроб. Дешевая сосна, покрытая лаком.
Отец лежал там.
Человек, который будил его в пять утра свистком.
Человек, который заставлял бегать до тех пор, пока легкие не начинали гореть огнем.
Человек, который говорил: «Боль — это слабость, покидающая тело».

Коул ждал.
Он ждал горя. Ждал, что внутри что-то оборвется, что слезы брызнут из глаз, как в кино.
Мать плакала рядом. Она ссохлась, стала маленькой и серой, как воробей на морозе. Она цеплялась за рукав Коула, словно он был единственным столбом, удерживающим небо от падения.

Но Коул ничего не чувствовал.
Только холод в ногах. И странную, пугающую легкость в груди.
Как будто с шеи сняли ярмо.

— Коул? — шепнула мать. — Попрощайся с папой.

Коул подошел к краю ямы.
Он посмотрел вниз.
«Ты машина, Коул. У машин нет чувств».
Отец был бы доволен. Сын не плакал. Сын стоял, выпрямив спину, с каменным лицом. Идеальный солдат.

— Прощай, сэр, — тихо сказал Коул.

Не «папа». Сэр.

Священник что-то бормотал о царствии небесном. Рабочие начали кидать землю. Стук комьев о крышку гроба был самым громким звуком в мире.
Тук. Тук. Тук.
Как удары сердца, которого больше нет.

Дом был тихим.
Эта тишина была не пустой. Она была плотной, давящей. В ней не хватало тяжелых шагов, кашля курильщика, запаха железа и пота.
Мать сразу ушла в спальню. Коул остался в гостиной.

Он прошел в гараж.
Святилище.
Здесь пахло резиной и ржавчиной. Самодельная штанга из труб и цемента. Скамья, обитая потрескавшимся дерматином. Турник.
Стены были увешаны вырезками из газет.
«Мэддокс уничтожает оборону Линкольна».
«Новая звезда Южного Бостона».
«Мэддокс: 120 ярдов за игру».

Отец собирал их. Он никогда не хвалил Коула в лицо. Но здесь, в гараже, он строил алтарь своему творению.