Глава 5

Настоящее. Тюрьма округа Саффолк. День 20.

Боль — это единственная вещь, которая не врет.

Удовольствие лживо. Успех — туман. Любовь — химическая реакция, которая заканчивается предательством. Но боль? Боль всегда честна. Она говорит: «Ты здесь. Ты жив. И ты платишь по счетам».

Коул сидел верхом на скамье, обняв спинку стула. Его торс был голым. Спина — широкое полотно из мышц и шрамов — блестела от пота.

Сзади стоял Ти-Боун. Огромный латинос, отбывающий пожизненное за тройное убийство. В тюрьме он был художником. Его кистью была заточенная гитарная струна, примотанная ниткой к моторчику от кассетного плеера. Его чернилами была сажа от жженой пластмассы, смешанная с шампунем и мочой.

— Готов, Звезда? — спросил Ти-Боун. Голос у него был хриплый, как старый гравий.

— Делай, — ответил Коул.

Включился моторчик. Ззззззз.
Звук был мерзким. Похожим на муху, бьющуюся о стекло. Он идеально резонировал с Гулом в голове Коула. Два звука встретились и начали танец смерти.

Игла коснулась кожи.
Огненный укус.
Прямо между лопаток. Там, где расправил крылья Ангел, набитый в дорогом салоне Лос-Анджелеса четыре года назад. Тот Ангел был красивым. Гордым.
Сейчас Ти-Боун убивал его. Или дописывал ему приговор.

— Не дергайся, — буркнул Ти-Боун. — Кожа у тебя дубовая.

Коул не дергался. Он закрыл глаза и позволил боли войти.
Она была чистой. Она заглушала голос Отца. Она заглушала вопросы адвоката. Она была громче, чем совесть.

Ззззз-тык. Ззззз-тык.

С каждым уколом Коул проваливался в темноту.
Темнота не была пустой. Она была полна вспышек.

Вспышка.
Склад. Запах сырости и мазута.
Вспышка.
Лицо Маркуса. Искаженное. Рот открыт в крике.
Вспышка.
Пистолет в руке Коула. Он чувствует его вес. Он чувствует отдачу. Пистолет прыгает в ладони, как живой.

— Зачем? — шепчет Маркус в его голове. — Я же защищал тебя.

Коул стиснул зубы. Челюсти свело судорогой.
— Делай больнее, — прошипел он.

— Чего? — не понял Ти-Боун, не останавливая машинку.

— Глубже. Бей глубже.

Ти-Боун хмыкнул и надавил сильнее. Струна пробила эпидермис, вошла в дерму, царапая мясо. Кровь смешалась с черной жижей чернил.

Коул видел это. Не глазами, а памятью.
Он видел, как пули входят в грудь Маркуса.
Раз. Два. Три.
Красные цветы распускаются на белой майке.
Маркус падает на колени. Он смотрит на Коула. В его глазах нет ненависти. Только удивление. И бесконечная, страшная печаль.

«Ты убил меня, брат», — говорит голос в голове. Это не голос Отца. Это голос Маркуса. И от этого хочется выть.

— Ааагх... — стон вырвался из груди Коула.