Глава 7

Прошлое. Колледж USC. Коулу 20 лет.

Удар не был похож на удар.
Он был похож на выключение света в комнате, где идет вечеринка.

Секунду назад Коул бежал по ярко-зеленому газону "Лос-Анджелес Колизеум". Солнце Калифорнии жарило плечи, восемьдесят тысяч человек орали его имя, а мяч летел по идеальной дуге прямо в его руки. Он был богом. Он был бессмертным.

А потом — темнота.

Ни боли. Ни звука. Просто пустота. Как будто кто-то выдернул шнур из розетки.

Вкл.

Мир вернулся рывком.
Он лежал на спине. Небо вращалось. Лица склонились над ним — тренер, врач, рефери. Их рты открывались, но звука не было.
Только Гул.
Впервые он услышал его именно тогда. Не звон в ушах, а низкий, электрический гул, как от старого трансформатора. Бззззз.

— Мэддокс? Коул? Ты меня слышишь? — голос врача прорвался сквозь помехи.

Коул попытался встать. Его вырвало прямо на газон. Желчь и "Гаторейд".

— Лежи! Не двигайся!

— Я в порядке, — прохрипел Коул. Он попытался вспомнить, какой сегодня день. Вторник? Суббота? Рождество?
Он не помнил.
Он не помнил счет.
Он не помнил, как зовут его мать.

«Вставай, слабак», — сказал голос Отца в голове. Четкий. Громкий. — «Травма — это просто информация. Игнорируй».

Коул встал. Ноги были ватными. Трибуны поплыли.
Его увели в раздевалку под аплодисменты. Они хлопали тому, что он встал. Они не знали, что внутри его черепа мозг только что ударился о стенку кости, как желе, брошенное в стену.

Доктор Эванс был не таким, как врачи команды. Врачи команды были там, чтобы латать шины и выпускать машину обратно на трассу. Эванс был неврологом из городской больницы. Он не получал зарплату от университета. Ему было плевать на тачдауны.

Кабинет был темным. На стене светился лайтбокс с черно-белыми снимками МРТ.

— Садись, Коул.

Коул сел. Голова болела так, словно в затылок вбили раскаленный гвоздь. Свет резал глаза.

Доктор Эванс постучал указкой по снимку.
— Видишь эти белые пятна?
— Да.
— Это очаги поражения. Микрокровоизлияния. А вот здесь, — он показал на лобную долю, — ткань истончается.

Коул смотрел на пятна. Они были похожи на плесень на куске хлеба. Это был его мозг.

— Сколько раз ты терял сознание за этот сезон? — спросил Эванс.

— Два. Может, три.

— Не ври мне, сынок. Я вижу твою историю болезни. Шесть сотрясений за три года. И это только задокументированные. А сколько раз ты "плыл" на тренировках? Сколько раз ты забывал, где припарковал машину?

Коул молчал. Он сжал подлокотники кресла. Кожа скрипнула.