Глава 7
Тихий зимний зал
В тени остывших чашек
Шепчет заговор
Чайный зал Юмеко был спрятан так глубоко в Золотом Крыле, что к нему вела узкая дорожка через ее личный сад, которую можно было спутать с дорожкой к пристройке для слуг. Узкая галерея, поворот головы — глухая стена, только за ней раздвижная ширма, за которой пахло жасмином и углем, но не привычным запахом страха и пота. И сегодня эту дверь открывали чаще обычного.
Все, кто входил, были похожи друг на друга темными силуэтами, короткими поклонами и ни одним громким словом. Лишь когда ширма закрылась за спиной очередного гостя, каждый выпрямлялся и обретал свое лицо. Главный казначей — Томацу — был низким, сухим, как свойственный ему пергамент. Его ладони тонкие, с легким оттенком желтого, перебирали четки, будто каждое зернышко — это монета из казны. Старик оглядел зал быстрым, недоверчивым взглядом. Следом за ним шел генерал личного полка императора — Игараши. У мужчины лет сорока были широкие плечи, старые шрамы у линии шеи, седеющие волосы, стянутые в низкий узел. Он шел тяжело, как человек, которому роднее поле битвы, нежели лакированные полы. Сняв плащ, мужчина мельком коснулся пальцами старого шрама на кисти — привычка, которая досталась ему после первой в жизни битвы. Советник императорского двора, Канъэ, двигался совершенно противоположно Игараши, его движения легкие, почти женственные. Узкое лицо с тонкой усмешкой, глаза, которые всегда смотрели чуть в сторону от собеседника, словно он видел, какую фразу тот ему ответит. На нем было простое темное кимоно, но ворот был расправлен так аккуратно, что любая дама позавидовала бы.
Последними вошли две аристократки средних лет. Сначала вошла госпожа Нодзоми, вдова бывшего канцлера, которого казнил отец Мисаки. Лет сорока с небольшим, с гладким лицом без видимых морщин и глазами человека, который хоронил явно больше одного ребенка. На шее Нодзоми болталась тонкая нить жемчуга, единственная роскошь, которую она позволила себе взять на тайное собрание. Рядом с ней была госпожа Рэйхо, младшая сестра Нодзоми, еще сохранившая мягкость в лице и опасную легкость в улыбке. Ее имя часто звучало в домах владельцев шелка и торговцев солью. Половина северной торговли принадлежала ей, пусть и записана на имя мужа.