1 глава: дом, который не греет
Дэниел вылетел из школьных дверей и побежал. Не потому, что опаздывал — просто не мог идти медленно. Энергия распирала изнутри, требовала выхода, толкала вперёд, заставляла ноги перебирать быстрее, чем требовалось. Контрольная по математике. Четыре. Не пять, конечно, но он старался. Ночами сидел над учебниками, разбирал формулы, которые никто в классе не понимал. И вот — результат.
Он уже видел, как заходит в комнату родителей. Как мама откладывает планшет и улыбается. Как отец треплет его по волосам — чуть резче, чем нужно, по-мужски, но тепло — и говорит: «Молодец, сын». Улыбка расползалась до ушей, и он бежал быстрее, перепрыгивая через лужи, не замечая холодного мартовского ветра, который хлестал по щекам и забирался под куртку.
Дома всё было как всегда. Прихожая пахла старым деревом и дорогим освежителем воздуха — мать выбирала тот, что с нотами сандала, чтобы «гости чувствовали статус». Куртка повисла на вешалке криво — мать потом поправит, как всегда, с лёгким вздохом недовольства, прежде чем сказать хоть слово. Рюкзак глухо стукнулся об пол. Ботинки разлетелись в разные стороны — один приземлился на коврик, другой откатился к лестнице. Мелочи. Главное — в комнату родителей.
— У меня четыре! — выпалил он с порога, ещё не отдышавшись. Грудь ходила ходуном, в горле пересохло, но он улыбался, протягивая смятый листок с жирной красной четвёркой в верхнем углу.
Мать подняла глаза от планшета. Медленно. Очень медленно. Будто он прервал её на самом важном месте, хотя Дэни знал: она читает очередную статью о том, как правильно воспитывать детей. На экране мелькнул заголовок про «личные границы» и «психологическую устойчивость».
— Четыре? — переспросила она так, будто он сказал «два». Бровь поползла вверх — ровно на ту долю миллиметра, которая превращала её лицо из спокойного в ледяное. — И что за работа?
— Математика. Самая сложная тема. Я думал, вообще на три напишу, а тут...
Он не договорил. В дверях стоял отец.
Дэни не слышал, как он вошёл. Отец вообще умел появляться бесшумно — качество, которое в другие моменты Дэни считал крутым, а сейчас вдруг стало пугающим. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, руки скрещены на груди, и смотрел. Просто смотрел. Но от этого взгляда воздух в комнате стал тяжелее.
— На четыре? — голос резанул, как лезвие по стеклу. В нём не было крика. Только сталь, выкованная годами требований, которые никогда не произносились вслух, но висели в воздухе каждой комнаты этого дома. — И ты стоишь и улыбаешься?