34. Бусинка

Звук выстрела ещё не успел умереть.

Он висел в воздухе — тяжёлый, медный, пропитанный порохом и чем-то ещё, что я не могла назвать. Может быть, душой. Может быть, тем, что остаётся, когда человек перестаёт быть человеком и становится памятью.

Я смотрела на свои руки.

Они всё ещё сжимали пистолет. Пальцы побелели, костяшки налились синевой. Я помнила каждую секунду того, как нажала на курок. Помнила, как целилась. Помнила момент, когда пуля покинула ствол и полетела к нему — к тому, кто просил меня об этом. Кто умолял. Кто сказал: «Ты должна».

Я сделала.

Я всегда делала то, что он говорил. Даже когда ненавидела его. Даже когда хотела вонзить нож ему в сердце. Даже когда мечтала, чтобы он исчез из моей жизни навсегда.

Он исчез.

Прямо сейчас. На моих глазах.

Его тело ещё не упало. Время растянулось, как резина, как карамель, как та самая тягучая секунда перед тем, как мир рассыпается на осколки. Он сидел на стуле — прямой, красивый, даже сейчас, даже с дырой в груди, которая расползалась алым пятном по чёрной футболке.

Он смотрел на меня.

Глаза — чёрные, бездонные, те самые, в которых я тонула каждую ночь — не закрывались. Они смотрели. Они видели. Они запоминали.

— Демиан, — прошептала я.

Он не ответил. Не мог. Пуля перебила что-то важное — голос, дыхание, ту нить, которая держала его в этом мире. Но глаза... глаза говорили за него.

«Я люблю тебя».

«Я прощаю».

«Спасибо».

Я закричала.

Звук вырвался из груди сам — не человеческий, не звериный, не принадлежащий ни одному существу на этой планете. Это был крик того, кто теряет себя вместе с другим. Того, кто понимает, что назад дороги нет. Того, кто только что переступил черту, за которой нет прощения.

Лилит упала на колени рядом со мной. Её руки обхватили мои плечи, прижали к себе, не давая упасть. Но я уже упала. Внутри. Туда, где нет дна.

— Ари, — она говорила что-то, но слова тонули в шуме крови, которая стучала в висках. — Ари, посмотри на меня. Пожалуйста. Ты не одна. Я здесь. Я с тобой.

Я не могла оторвать взгляд от него.

Кровь текла по его груди, по животу, по ногам. Капала на деревянный пол, впитывалась в старые доски, оставляла тёмные пятна, похожие на цветы. Мак. Красный мак на белом снегу. Багровые лепестки на холодной земле.

Кукольный театр смотрел на нас пустыми глазницами марионеток.