35. Бусинка

Он сказал, что монстры не умирают. Он не сказал, что они умеют ждать за дверью, пока ты перестанешь бояться.

Я толкнула дверь.

Она открылась без звука — старые петли, которые должны были скрипеть, почему-то молчали. Будто этот дом, эта комната, эта тюрьма знали, что я приду. Будто они ждали меня дольше, чем Амелию.

Свет падал из единственного окна — не заколоченного, как все остальные. Решётки на нём были толстыми, в три пальца, вросшими в камень, как корни старого дуба. Сквозь них пробивался рассвет — бледный, серый, уставший.

Комната была маленькой.

Клеткой.

Стены в трещинах, обои выцвели до цвета старой бумаги, на которой Агнес писала свои обвинительные письма. В углу — продавленный стул с торчащей пружиной. На подоконнике — засохший цветок в банке из-под консервов. И кактус. Он выжил там, где выжить было невозможно.

Амелия сидела на кровати.

Поджав ноги к груди, обхватив колени тонкими, прозрачными руками. Она была маленькой. Намного меньше, чем я представляла. На фотографиях она казалась выше, полнее, живее. Здесь — только тень. Тень той девушки, которую продали двадцать два года назад.

Её волосы — тёмные, длинные, с густой проседью у висков — падали на плечи неровными прядями. Кто-то стриг их ножницами вслепую. Или она сама.

Она смотрела на меня.

Её глаза — зелёные, как у меня, как у Агнес, как у всех женщин в нашей семье, которых прокляли задолго до рождения — были широко открыты. В них не было страха. Не было надежды. Было то, что остаётся, когда страх и надежда умирают, а человек продолжает дышать.

Удивление.

Простое, детское удивление тем, что дверь открылась не для того, чтобы впустить Кинана.

— Здравствуй, Амелия, — сказала я.

Мой голос дрожал. Я ненавидела эту дрожь, но не могла с ней справиться. Как будто кто-то вынул все кости из моего позвоночника и заставил стоять на одной силе воли.

Она не ответила. Не могла. Я знала — Кинан вырезал ей голосовые связки на втором году плена. Она пыталась кричать — он сделал так, чтобы она никогда больше не издала ни звука.

Но она смотрела. В её глазах был вопрос.

«Ты кто?»

Я сделала шаг.

Потом второй.

Пол скрипел под моими ногами, но я шла. Не останавливаясь. Не давая себе времени подумать, что я скажу. Как я объясню, кто я. Как я расскажу ей, что её брат продал её, а потом убил их мать, потому что та хотела рассказать правду.

— Я Ариана, — сказала я, опускаясь на колени перед её кроватью. — Ариана Синклер. Дочь Джереми. Твоя племянница.

Она замерла.