38. Монстр
Она говорит, что я не умею любить. Она ошибается. Я просто делаю это так же, как всё остальное — с одержимостью, граничащей с безумием.
Кинан Хоулер не дурак.
Это первое, что въедается в позвоночник за семьдесят два часа бесплодной охоты. Он не появляется в одном и том же месте дважды. Он не оставляет отпечатков — ни на стекле, ни на спинах своих шлюх. Мобильники меняет чаще, чем я — перчатки, когда убиваю. Его люди — это не люди. Это текучие тени, хирургические перчатки, которые он сбрасывает после каждого вскрытия.
Но Кинан — человек. Мясо, кровь, гормоны. А ещё он стар и может ошибаться больше из-за своей усталости. Это та гонка, которую он больше не может поддерживать.
И у каждго человека есть яд, на который он слетается, как мотылек на теплый свет.
Его яд — театр.
Не тот, где мы с Арианой и Рыжей устраивали шоу для него. Другой. Карликовый, забытый богом на выселках Бостона оттуда откуда он родом. Там он снимает маску, там он сидит в третьем ряду, закинув ногу на ногу, и смотрит, как пустая сцена улыбается ему в ответ. Улыбается, потому что он — единственный кто до сих пор приходит на неё смотреть.
Из-за грязных поступков его отца — дедушки Лилит, он поехал на теме театра, потому что в детстве это было единственной его отдушиной.
Я нашел его спустя семьдесят два чиса. Видел его Силуэт в прореженно свете, как гнилой зуб в ночи.
Я не вошёл.
Не потому, что ссыкло, а потому что момент не сорвал с себя подарочную упаковку. Я должен насладиться этой охотой и дать ему ложное чувство безопасности. Он должен думать, что его не ищут.
Когда он узнал, что мы вкурсе того, где он — начал менять локации. А теперь затих. Глупый мужчина — делает вид, что не знает, что он под прицелом. Делает вид, что он хищник, а не жертва. Дорогой Кинан, теперь мы поменялись местами.
Ариана сидит на подоконнике своего окна, там где я оставлял ей кровавую лилию — босиком, поджав колени к самой груди. Моя футолка на ней болтается, чёрная с вытянутым воротом, сползла с левого плеча, открывая ключицу — ту самую впадинку, куда я люблю вжиматься языком, когда беру её сзади. Она пьет кофе из картонки — горького, без сахара, как я учил, — и щурится на Бостон.
Мы вернулись сюда вчера, в ожидании, когда Кинан сделает оплошность ещё раз.
— Ты не спал, — бросает она, как факт.
— Ты тоже, — передразнил я её в ответ.