36. Монстр

Она попросила меня принять облик монстра. Я не стал отказываться. В конце концов, это единственное, что я умею хорошо.

Бостон встретил нас дождём.

Не тем, который смывает грязь. Тем, который размазывает её по стёклам. Делает мир мутным, размытым, похожим на старую фотографию, которую забыли в сыром подвале. Капли барабанят по крыше машины, стекают по лобовому стеклу, и дворники даже не пытаются с ними справиться.

Амелия сидит на заднем сиденье. Лилит держит её за руку. Дана — я попросил её встретить нас у клиники — уже ждёт у входа, кутается в длинное чёрное пальто и кусает губы от холода и тревоги.

Я веду машину молча. Ариана на переднем сиденье. Её рука на моём бедре — не ласка, не утешение. Собственничество. Метка. Она тоже молчит. Не спит. Не плачет. Смотрит на дорогу, на дождь, на своё отражение в стекле — бледное, уставшее, но живое.

Она всё ещё моя. Даже после всего. Особенно после всего.

Клиника называется «Новый рассвет». Частное учреждение для тех, кто пережил то, что нельзя пережить. Для тех, кто видел дно и каким-то чудом не остался там навсегда. Я выбрал её не случайно. Мой отец вкладывал деньги в это место. Иронично. Самый большой лицемер финансирует лечение жертв, которых создавали его друзья.

Врачи выходят к нам с носилками.

Амелия замирает. Я вижу, как её глаза расширяются, как она вцепляется в руку Лилит, как её тело напрягается, готовое к бегству или к удару. Двадцать два года клетки сделали своё дело: любой человек в белом халате для неё — палач.

Лилит наклоняется к её уху. Что-то шепчет. Я не слышу слов. Не нужно. Жесты важнее.

Амелия смотрит на неё долго. Так долго, что я успеваю насчитать двенадцать ударов своего сердца. Ровных. Холодных. Хищных.

Она кивает. Позволяет увести себя.

Я смотрю, как её хрупкая фигура исчезает за стеклянными дверями. Как Лилит идёт рядом, не отпуская её руки. Как Дана вытирает слёзы — она тоже плачет, хотя никогда не видела Амелию раньше.

— Она будет в порядке? — голос Арианы тихий, но не дрожит.

— Не знаю, — отвечаю честно. Ложь — для слабых. Она заслуживает правды. — Но она будет в безопасности. Это уже больше, чем у неё было двадцать два года.

Ариана поворачивается ко мне. Её глаза — зелёные, как весенняя трава, как глаза всех женщин в их проклятой семье — смотрят с чем-то новым. Не с ненавистью. Не со страхом. С холодной, тихой решимостью. Я знаю этот взгляд. Я сам смотрел так на своего отца, когда понял, что он не всесилен.

— Демиан. Мы должны найти Кинана.