31. Монстр
Тайник Агнес хранил не только правду. Он хранил имена тех, кто превратил ложь в искусство.
Дом Агнес встретил нас привычным запахом смерти.
Не трупным — нет, полиция давно убрала тело, сняла жёлтые ленты, а Ари проветривала миллион раз. Но смерть не выветривается за пару месяцев. Она въедается в стены, в ткань, в обои. Она остаётся там, где были слёзы, где был крик, где чья-то жизнь оборвалась.
Ариана стояла на пороге, не решаясь войти. Её пальцы впились в дверной косяк так, что он затрещал. Я не торопил. Я знал: у каждого есть право на последний вдох перед погружением.
— Давай, — сказала она наконец.
Мы вошли втроём. Лилит держалась сзади, её шаги были тихими, почтительными. Она не задавала вопросов. Не смотрела по сторонам. Просто шла за нами, как тень, которая боится стать слишком заметной.
Подвал мы нашли в прошлый раз. Спуск — десять скрипучих ступеней, перила, шатающиеся под тяжестью лет. Сырой воздух ударил в лицо, облепил лёгкие, заставил Лилит кашлянуть. Ариана шла первой, хотя я видел, как дрожат её колени. Она не хотела казаться слабой. Не передо мной. Не перед Лилит. Не перед бабушкой, которая, возможно, смотрела на нас с того света и ждала, когда правда наконец выйдет на свет.
Я нащупал нужный кирпич на дальней стене. Надавил. Механизм щёлкнул, и ниша открылась — пустая. Ариана не убирала руку. Она шарила внутри, царапала ногтями штукатурку, пока не нащупала что-то ещё.
Конверт.
Плотный, кремовый, с сургучной печатью. Старомодный. Такой могла выбрать только Агнес — женщина, которая верила, что правда должна быть красивой, даже если она убивает.
— Открывай, — сказал я.
Ариана сорвала печать. Её пальцы дрожали так сильно, что бумага шелестела, как крылья мотылька перед огнём. Внутри оказалось три листа и фотография. Чёрно-белая, выцветшая, с зазубренными краями.
Я смотрел через её плечо.
На снимке был Кристиан Хоулер. Молодой, в очках, с зализанными назад волосами. Он сидел за столом, разложив перед собой бумаги. Рядом с ним — двое мужчин в полицейской форме. Один улыбался. Второй смотрел в камеру так, будто боялся, что его узнают.
Ариана перевернула фото.
На обороте — почерк Агнес. Крупный, округлый, с завитушками. Она всегда верила, что красивые буквы — это признак уважения к тому, кто будет читать. Даже если это посмертное обвинение.