30. Бусинка

Я ненавижу его за то, что он делает со мной. Но ещё сильнее я ненавижу себя за то, что мне это нравится.

Дана стоит в дверях моей комнаты, скрестив руки на груди. Её лицо — решительное. Поледний раз я видела её такой, когда она спорила с отцом о журналистике.

— Я не поеду, — говорит она.

Я замираю с рюкзаком в руке. Лилит, которая застёгивает молнию на косухе, поворачивается к ней.

— Дана...

— Нет, — отрезает она. — Я не поеду, и вы меня не переубедите. — Она делает шаг в комнату, садиться на край кровати. — Это не трусость, Ари. Это... интуиция. Я не должна быть там, не сейчас.

Я смотрю на неё. На её тёмные глаза, в которых плещется страх — не за себя, за нас. Она всегда была самой тревожной из нас троих. Если она говорит «нет», значит, за этим есть что-то, чего я пока не вижу.

— Я не злюсь, — говорю я, и это правда. — Я понимаю.

— Ты ничего не понимаешь, — Дана хватает меня за руку. — Ты едешь в дом, где убили твою бабушку. С психопатом, который вырезает людям татуировки. И с Лилит, чей отец... — она замолкает, подбирая слова.

— Чей отец — часть этого дерьма, — заканчивает Лилит. — Я знаю.

Дана переводит взгляд с неё на меня. Потом обратно.

— Просто... возвращайтесь, ладно? Обе. Или я сама приеду вас вытаскивать и тогда точно всем не поздоровиться.

Я улыбаюсь. Впервые за долгое время — почти искренне.

— Обещаю.

Лилит кивает.

— Обещаю.

Дана отпускает мою руку. Встаёт. Подходит к Лилит и обнимает её — крепко, по-сестрински.

— Присмотри за ней, — шепчет она.

— Она присмотрит за мной, — отвечает Лилит.

Мы выходим в коридор. Дана остаётся в дверях, обхватив себя руками. Я знаю, что она не уйдёт, пока не скроется наша машина.

На улице уже темно. Ноябрьский ветер кусается, забирается под куртку, холодит рёбра. У ворот — его машина. Чёрная, низкая, урчащая, как сытый хищник.

Демиан стоит, прислонившись к капоту. Без капюшона. В чёрной куртке, с руками в карманах. Смотрит на нас — на меня, на Лилит — и его лицо не выражает ровно ничего.

— Она не едет, — говорю я, кивая в сторону общежития.

— Дана? — уточняет он. — Знаю. Она умная. Остаётся прикрывать тыл. Но я бы предпочел, чтобы мы поехали вдвоем.

Лилит хмурится.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю всё, рыжая, — он открывает заднюю дверь. — Садись. И не трогай мою сумку.

Лилит смотрит на меня. Я киваю — мол, с ним лучше не спорить. Она забирается на заднее сиденье, и я замечаю, как её пальцы дрожат на ремне безопасности.

Я сажусь на переднее. Рядом с ним.

— В Бостон, — говорит он. — Четыре часа. Если не попадём в пробку.