2.Монстр

Думает, что страх появляется у неё без причины. Беспричинный страх? Да какой же он беспричинный, если причина сейчас стоит напротив и улыбается краешком губ... Просто она ещё слишком глупа, чтобы связать дрожь в коленях с тем фактом, что сегодня ночью я буду наблюдать за её спящей физиономией.

Выточенные плечи с которых спадает последняя лямка лифчика. Она ловко расстёгивает застёжку одной рукой. Лицо Арианы непринуждённое и даже слегка расслабленно. Я напугал её и спрятался в тени. Моя бусинка даже не может подумать, что кто-то наблюдает за тем, как она обнажает свою красивую пышную грудь.

Последняя преграда для моих глаз исчезает. Блондинка потирает грудь — наверняка устала от бюстгальтера после стольких часов в дороге. Потом освобождает пальцами бёдра от джинсов и аккуратно складывает их на стул.

Я остаюсь в тени на террасе. Маловероятно, что она захочет выйти и посмотреть вокруг после того, как я напугал её. Пугать мою сладкую бусинку — моё маленькое удовольствие. Она думает, что это просто ночные кошмары, что это игра воображения. Бедная девочка. Моя метка на ней — невидимая для неё, но видимая для любого, кто посмеет приблизиться.

— Да, я уже добралась, девочки, — Ариана вливается в групповой звонок, пока её отражение скользит по комнате голой. Подруги щебечут что-то про дорогу, про погоду, про то, как они скучали. Они понятия не имеют, что в эту секунду их подруга расхаживает по комнате, как по подиуму, в поисках чёртового полотенца. И улыбается своим мыслям.

— Я побуду с родственниками и через пару дней приеду к тебе, — голос из динамика я сразу узнаю. Лилит Хоулер. Моя давняя знакомая.

— Это было бы классно, — Ариана облизывает губы.

Почему моя бусинка так боится оставаться одна?

Ариану Синклер я впервые увидел в академии Клуатр. Тогда она только поступила — невинная и с острым язычком. В тот день я не знал, что она станет моей навязчивой идеей. Я покрутил сигарету в пальцах, зажал её зубами. Я подкурил, спичка упала на белый кафель. Мне не страшно оставлять следы. Пусть видит: кто-то был здесь. Она совсем не одна.

Её золотистые волосы струятся по плечам — она напоминает только что распустившуюся лилию.
Брекеты не портили её, а, наоборот, делали ещё привлекательнее, и от этого возникало дикое желание выдрать их из её рта. Голыми руками, просто чтобы услышать, как она вскрикнет. Странное дело — чем чаще я её вижу, тем спокойнее мне становится. Мне приятно просто наблюдать за ней, не подпуская ближе и это лучше любого прикосновения. Так я чувствую контроль.

— Папа встретил меня радушно, — грустно произносит Дана. — Так что я не продержусь тут и недели. Взяла билеты к вам — через три дня вылет.

— Я только вернулась, а уже схожу с ума, — Ариана мнётся. — Не думала, что бабушка уснёт, не дождавшись меня.

Молодец, моя хорошая. Не нужно выставлять себя странной в глазах подруг, правда?

— Пожилые люди любят спать, Ариана, — хихикает Дана.

— Это не относится к моему дедушке. Он слишком много бодрствует, — я слышу, как Лилит закатывает глаза. Она права. Её дед до сих пор возится с недвижимостью. И мешает моему отцу в этом.

Когда Ариана выдыхает в трубку «девочки, я пошла в душ», я выдыхаю вместе с ней.

Милая бусинка так и не определилась — хочет быть одна или постоянно с кем-то. Почему же её так метает?

Бордовые трусики падают на пол

Тут я уже не могу сдержаться. Где-то в низу живота разрастается горячий узел. Каждое её движение — невинная пытка.Всё моё тело превращается в одно сплошное, жёсткое требование. Она даже не смотрит в мою сторону — а у меня сбивается дыхание, и пальцы впиваются в железную ограду. С её стороны это жестоко — быть такой... доступной, даже не зная об этом.  Единственное, что спасает меня от полного безумия — она не в курсе, что за ней наблюдает психопат

Она скрывается за дверью, оставляя меня одного. Бесшумно я проскальзываю внутрь комнаты. Я не совсем изучил её, не знаю, насколько она внимательна. Вот и проверим. Подхватываю трусики, сжимаю их в кулаке — и в карман.

Когда мы познакомимся, она узнает, что лучше закрывать дверь в душ. Даже если ты одна. Я бы не сказал, что дверь — преграда для меня, но по крайней мере это поможет выиграть время.

Мой взор устремляется на её влажную кожу за прозрачной шторкой.

Пальцы непроизвольно тянутся вниз. Резкий звук молнии — и никаких преград. Сжимая член в руке, я любуюсь своей новой добычей, по которой струится вода. плый пар доносится в небольшой проём, окутывая меня. Стоит мне захотеть — и она моя прямо здесь, в этой ванной. Но я хочу, чтобы она узнала меня ближе, прежде чем застонать моё имя в конвульсиях.

Я ухожу прежде, чем кончить. Это подпитывает интерес.

Спускаясь по лестнице, в моменте я остановился. Дверь в спальню бабушки приоткрыта. Ариана закрыла её, я это точно знаю. Пахнет знакомо. Этот запах обычно пугает, он тяжёлый и вызывает у людей слезы. Я не стал заходить. Мне всё равно, ведь сегодня я взял то, что мне нужно.

Я совершил в этой жизни много дерьма. Но никогда не причинял боль девушкам. Это было за гранью моих собственных правил — хрупкая стена, которую я выстроил вокруг себя, чтобы хоть как-то походить на человека. Я научился имитировать человека. Детали — вот что спасает. Я не умею иначе. Злость или хочу. Третьего нет.

А теперь она рядом и я чувствую, как эти стены ломаются.

Пара метров по лесу — и я уже за рулём своей старой «Импалы», которую я сам довёл до ума. Отец не раз подсовывал ключи от нормальной машины. Но за его «нормальной» всегда стояла пустая коробка из салона, пахнущая новым пластиком. Без истории.

Достаю смятые трусики из кармана, расправляю на колене. У бусинки явно хороший вкус на нижнее бельё — такое впечатление, что она всегда готова к сексу. Расстёгиваю пуговицу на джинсах и кончаю быстро, сжимая пальцами кружево.

Застёгиваюсь. Закидываю трусики в бардачок. Они мне ещё пригодятся.

Сирена слышна за полкилометра от дома. Либо моя милая бусинка всё-таки вызвала полицию, либо что-то случилось. Но она бы не стала вызывать копов из-за пропажи трусиков.

Нужно отогнать машину подальше, вероятнее всего они начнут прочёсывать лес и наткнутся на меня. Я отгоняю её.Туда, где даже днём темно. Возвращаюсь к дому пешком, стараясь не хрустеть ветками. Мне нужно узнать в чем дело.  Я предпочитаю оставаться невидимым.

Бабушка Арианы мертва.

Я не знал этого и уж точно не прикладывал свою руку к этому. Я слышу это от двух патрульных, которые курят у входа в ворота.


Старуху задушили подушкой. Я уверен, что тот кто это сделал, смотрел ей в глаза. Тот, кто не оставил улик. Тот, кто умеет пробираться через стены.

Я представляю, как она — маленькая, седая — дёргается под подушкой. Представляю — это отчётливо. Сначала сильно, потом слабее. И не чувствую ничего. Во мне пустота. Ни жалости, ни триумфа.

Но есть кое-что другое. Теперь Бусинка будет плакать. Днями. Ночами. В той комнате, где пахнет старухой. И эта мысль не вызывает у меня радости. Потому что я ненавижу её слёзы. Вернее, ненавижу, когда они льются без моего участия.

Сейчас Арианна в стрессе. Она слишком любила бабушку, чтобы убивать её собственноручно, тем более так мучительно. Летние каникулы только начались, а она уже сломлена.

Моя бусинка теперь бегает не только от меня. От убийцы тоже. Вернее, она будет думать, что это один и тот же человек.

Или... я сделал это? Нет. Я ушёл.

Но моя спичка на кафеле. Мои следы на террасе. Они привяжут к делу то, что её трусики пропали?

Если они найдут меня — я стану подозреваемым. Если не найдут — то она будет воспринимать меня за убийцу. И то, и другое мне не нравится.
Потому что теперь я должен найти того, кто украл её покой раньше меня.

Ари сидит на крыльце, накрытая чужим пледом. Её глаза смотрят в одну точку, где увозили тело. Она не плачет. Я ждал этого долго, но её щеки оставались сухими. Женщина из соседнего дома приносит ей чай. Бусинка берёт кружку, но не пьёт. Просто сжимает пальцами.

Мне плевать на её горе.

Я смотрел на её лицо и чувствовал только раздражение. Она должна бояться меня. Дрожать от того, что я рядом. А не от того, что какая-то старуха перестала дышать.

Кто посмел украсть мою реакцию?

Она не знает. Даже не подозревает. А я здесь. Дышу одним с ней воздухом. Мог бы дотронуться до её плеча — и она бы даже не вздрогнула.

Ненавижу.

Я хотел выйти. Схватить её за подбородок. Заставить смотреть на меня. На живого. На того, кто действительно может причинить боль. Но у неё сейчас нет места для нового страха — оно занято смертью.

Значит, я подожду.

Кружка выпала из её рук и разбилась о ступеньку. Она даже не вздрогнула. Не обернулась на звук.

— Ты ещё пожалеешь об этом, бусинка, — прошептал я одними губами. — Смерть быстро забывается. А я — нет.

Я развернулся и ушёл в лес. Не потому что мне жаль. А потому что наблюдать за ней в таком состоянии — скучно. Она сейчас не моя Ари. Она — пустая оболочка. А мне нужна живая. Та, что вздрагивает от каждого шороха. Та, что облизывает губы в трубку. Та, что расстёгивает лифчик одной рукой.

Пусть поплачет. А потом вспомнит, что она одна в доме. И что дверь на террасу не заперта.