3.Бусинка

When I fell down, you'd be there holding me up
Когда я оступалась, ты была рядом и поддерживала меня
Spread your wings as you go
Расправь крылья, когда уйдёшь от нас
Ed Sheeran

Я так истосковалась по своей постели в Бостоне. После душа рухнула в неё без сил. И, чёрт возьми, это было лучшее, что я чувствовала за последние месяцы. Приятнее — только та зачётка по филологии, где автоматом стояла «пятёрка». Свежая простыня прилипала к влажной коже, облизывала моё разгорячённое тело, которое я до красноты драла мочалкой.

Волосы на затылке встают дыбом раньше, чем мозг успевает обработать звук. Лязг входной двери. Бабушка проснулась? Но зачем ей на улицу? Какого чёрта.

Или это была не бабушка?

Я выскальзываю из-под одеяла.

Кто-то только что был в доме. И это ходила не она.

Должно быть, тот мужчина. Тот, кто сидел на моей кровати. Это ведь был он, да? Или я уже тогда начала сходить с ума?

Шатаясь, поднимаюсь, медленно, как в агонии, иду к двери. Сжимаю вазу — словно героиня страшного хоррора, которая нарочно идёт на свою смерть, прекрасно это понимая.

Медленно спускаясь по лестнице, я жалею, что не вызвала копов сразу. Каждая ступенька скрипит — я знаю этот скрип с пяти лет. Сейчас он звучит как предсмертный хрип. Ведь мне нихрена не показалось: в комнате кто-то был. Ему не повезло. В наши дни не так много по-настоящему крупных парней.

Слетев с последней ступеньки, я щёлкаю выключателем в холле. Ваза падает с глухим, неприличным стуком. Осколки впиваются в ноги — острая, чистая боль. Лицо сводит гримаса ужаса, а крик разрывает тишину на весь район.

Я не хочу в это верить.

Два шага. Два шага, которые стоят всей моей жизни. На лице бабушки подушка, сматяая. Нутром чую: это не сон. Стаскиваю подушку. Раззявленный рот искажён беззвучным криком, губы синие, в глазах — мутная, дохлая пелена.

— Нет. Нет. Нет, — хриплый голос срывался с моих губ, а я будто бы находилась в другой вселенной.

Ноги горят. Я смотрю вниз — осколки торчат из ступней, вокруг растекается чёрное пятно. От ужаса ситуации я не чувствую боли.

Это неправда. Просто страшный сон.

Руки сами впиваются в голову, а слезы брызжут из глаз.

Агнес Синклер мертва. Она умерла в своей постели сегодня в час ночи. Может, в два. Какая теперь разница.

Я лежала в своей комнате и не слышала, как она умирает от недостатка кислорода. Я не слышала, как больно ей было. Мне больно представлять то, как она меня ждала.

Она понимала, что умирает? Если понимала то принимала ли она свою смерть? Думала о том, как она меня обнимает?

О чем думает человек, когда находится на смертном одре?

Боль схватила все тело. Я не видела окружающего меня ландшафта, я видела лишь воспоминания из детства. Где бабушка ведет меня на кружок по гимнастике. Где бабушка целует мои сбитые коленки. Где Бабушка. Бабушка. Бабушка. Бабушки больше нет.

Руки впиваются в плечи хрупкой женщины. Она ещё тёплая. От бабушки пахнет чем-то вишнёвым и её сладкими духами.Так пахнут только живые люди. Я запомню этот запах навсегда. Я отчаянно кидаюсь на её грудную клетку, складывая пальцы в замок.

— Пожалуйста, бабушка, — голос дрожит.

Тридцать компрессий без остановки. Ещё тридцать. И ещё тридцать. Я слышу, как кости в грудине трещат под моими руками.

Мне так страшно. В горле сухо, мне кажется, что я одна против всего мира. Я осталась одна. Я осталась без неё. Она меня оставила.

Полицейская сирена оглушила меня. Я провалилась в транс. Не постепенно — щёлк. Исчезла. Я не чувствовала ни-че-го. Кроме пустоты.

— Ариана, что произошло? — я не понимаю кто меня спрашивает.

Соседка? Полиция? Кто? Они все одинаковые. Я их не вижу, а голос звучит где то с задней стенки моего мозга. Вокруг меня только застывшее лицо, которое молило о помощи.

Я надеюсь, что ей было не так больно.

— На территории никого, — мужской голос сквозь помехи в рации.

— Следов взлома нет, — другой голос трещит.

— Тихо, — шепчет кто-то рядом. — Девочка слышит.

— Смерть, скорее всего, насильственная, — доносится из рации. Кто-то не успел выключить микрофон.

Насильственная. Это слово застревает у меня в голове, эхом ударяясь об стенки мозга. Подтверждая мои опасения о том, что смерть была мучительной для неё.

Тошнота от осознания ситуации подкатывает к горлу. Желание найти убийцу и вырвать ему кишки всё растёт.

Бабуля Агнес не имела врагов. Она была мягкотелой женщиной, которая обожала жизнь.

Сегодня ночью произошло два убийства.

Убили моего любимого человека. И убили меня.

Разница лишь в том, что я продолжаю исполнять функции человека. Дышу. Моргаю. Но внутри — кровавое месиво. Я чувствую, как оно хлюпает при каждом вдохе.