18. Лис
Я не требую ни денег, ни плоти. Только правды.
Зачем ты заставила меня почувствовать то, от чего я бежал всю жизнь? И куда ты исчезла в тот самый миг, когда я почти позволил тебе себя сломать?
Грегори
Она мне ничего не должна. Не деньги. Не тело. Она должна мне... правду. Объяснение.
Зачем она заставила меня почувствовать то, чего я поклялся никогда не впускать? И почему испарилась за секунду до того, как я был готов вывернуть перед ней душу?
Лес пахнет страхом.
Я знаю этот запах с закрытыми глазами. Это не пот и не дешёвые духи, которыми душатся студентки перед вечеринкой. Нет. У страха есть вкус детства. Сахарная вата, присыпанная кислой малиной. Точно такой же запах стоял семь лет назад на чердаке её дома, когда она впервые посмотрела на меня не как на «Грегори Клиффорна, наследника», а как на парня, который только что вывалил ей свою самую грязную тайну.
Я двигаюсь не торопясь. Мэтт уже где-то справа ломает ветки и рвёт глотки — я слышу его довольный рык, сдобренный чужим хрустом. Демиан растворился в темноте, как призрак, выслеживая свою Бусинку. У каждого из нас свой метод.
Мой метод — терпение.
Мой ритуал — это выдержка.
Я всегда знаю, где она. Лилит Хоулер, вопреки своему огненному характеру, предсказуема в панике. Она не ломанётся в чащу, как загнанный кролик. Она побежит к свету. К дороге. К цивилизации. Потому что в глубине своей глупой, самоотверженной души она всё ещё верит, что кто-то явится и спасёт её.
Никто не явится. Кроме меня.
Я замечаю её метров за тридцать. Рыжая копна волос — единственное цветное пятно в этом монохромном мире серых стволов и чёрного мха. Она скрючилась за рухнувшим деревом, прижимая ладонь к губам, чтобы заглушить собственное дыхание. Бесполезно. Я слышу биение её сердца отсюда. Бум-бум-бум. Маленький зверёк, замерший перед удавом.
Я не прячусь. Мне незачем. Ноги утопают в подушке из хвои, и мир затихает передо мной — ни одна ветка не посмеет выдать меня хрустом. Я оказываюсь за её спиной бесшумно. Опускаюсь на корточки, почти касаясь грудью её напряжённой спины. Наклоняюсь к уху, ловя губами пряный запах корицы, и шепчу:
— Ты проиграла, Карамелька.
Она взрывается. Всё её тело бьёт током — рывок вверх, попытка к бегству. Но мои руки уже смыкаются на талии стальным замком, дёргая её обратно. Прижимаю к себе так, чтобы она прочувствовала каждый дюйм моего присутствия.
— Пусти, — шипит она, не оборачиваясь, борясь со мной из чистой гордости. — Грегори, это не смешно.